Валентина Зайцева – Наследники (страница 10)
– Ого, – я живо представила лицо Артёма в этот момент и невольно содрогнулась. – И что он сделал? Наорал? Устроил сцену?
– Вот в том-то и дело, что нет, – Лена печально покачала головой. – Он вообще не кричал. Он просто медленно посмотрел на меня так, будто я – плесень на стене старого дома. Даже не человек, а так… досадное пятно. И сказал холодным голосом: «С этого дня этой девочки здесь больше нет. Кто осмелится заговорить с ней – исчезнет вместе с ней». И всё. Весь класс мгновенно перестал со мной общаться. Учителя делают вид, что меня просто нет в списках. Я стала призраком, понимаешь? Живым, дышащим призраком, которого все старательно обходят стороной, – горько усмехнулась она, глядя куда-то сквозь меня. – Единственные, для кого я всё еще существую – это троица из «Королевских лилий». Они следят за тем, чтобы моё изгнание не казалось мне слишком комфортным.
– «Королевские лилии»? – переспросила я, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок от этого приторно-красивого названия.
– Да. Снежана, Белла и Мика. Главные жрицы этого безумного храма элиты. Они решают, кто достоин дышать общим воздухом, а кто – лишь пыль под их дизайнерскими туфлями.
– Но это же абсолютный, запредельный бред! – я не выдержала, и моё возмущение выплеснулось наружу. – Ты хочешь сказать, что вся эта травля, всё это ледяное безразличие школы – из-за какого-то нелепого случая с пролитым соком? Неужели здесь люди настолько потеряли связь с реальностью, что готовы растоптать человека за пятно на одежде? Это не элитное заведение, это какой-то средневековый маскарад, где под золотыми масками прячутся чудовища!
– В мире «Золотых Львов» Громов – это живой бог, – тихо пояснила Лена. – Его малейший каприз – это непреложный закон. Его слово – приговор. С тех пор я сижу только в библиотеке или вот здесь, у фонтана. Ты – первая, кто заговорил со мной нормально за последние восемь месяцев, Василиса. Представляешь? Восемь месяцев тишины.
Я внимательно посмотрела на Лену. Она была нормальной – живой, искренней, настоящей. В отличие от всех этих идеально отполированных пластмассовых Барби, разгуливающих по коридорам Академии.
– Значит, так, Лена, – я решительно достала свой бутерброд с ветчиной. – У меня есть план. Нас пока двое, но это только начало. У меня дома есть секретное оружие – моя младшая сестра Соня. Ей двенадцать лет, и она настоящий хакер-гений. Она может взломать умный холодильник через микроволновку, представляешь? Она сможет найти компромат на этих куриц!
Лена округлила глаза и даже рот приоткрыла от удивления.
– Двенадцатилетняя хакерша? – недоверчиво переспросила она. – Серьёзно?
– Она самый настоящий гений, честное слово, – я усмехнулась. – Так что информационное прикрытие и кибератаки у нас обеспечены. С тебя – знание всех местных правил, порядков и законов этих элитных джунглей. С меня – физическая защита и регулярная вкусная выпечка. Папа делает лучшие эклеры во всём Питере, это факт. Я буду приносить их нам на обед каждый день.
Лена впервые за всё наше знакомство улыбнулась. По-настоящему, широко и искренне.
– Эклеры против устриц? – она хихикнула. – Я согласна.
Глава 3
Василиса Кузнецова
Утро в Академии «Наследие» не задалось с первой секунды. Если в своей старой школе я знала каждый треснувший кирпич и могла на ощупь найти кабинет химии даже с завязанными глазами, то здесь я чувствовала себя Алисой, которая провалилась в кроличью нору, только вместо обычной норы – нора, оббитая бархатом цвета бордо и сусальным золотом. Причём настоящим.
Стены бесконечных коридоров были украшены подлинниками картин. Я не шучу и ничуть не преувеличиваю. Я проходила мимо натюрморта с апельсинами и устрицами, который выглядел точь-в-точь как тот, что мы изучали на МХК в разделе «Голландская живопись XVII века». А может, это и был он самый – я на секунду замерла, разглядывая характерные трещины лака. Рядом с ним стояла интерактивная панель, транслирующая котировки акций в режиме реального времени и расписание факультативов по конному поло и яхтингу. Я даже не знала, что яхтингу можно научиться в школе. В моей прежней школе мы радовались, если в спортзале появлялись новые обручи.
– Ты дышишь слишком громко, – бросила мне через плечо высокая девушка с каштановыми волосами, когда я остановилась, задрав голову, рассмотреть лепнину на потолке. Она была воплощением холодного гламура: безупречный макияж, дорогой минимализм в одежде и взгляд, оценивающий мир с высоты собственного превосходства. Каждая деталь её облика, от идеальной укладки до небрежно наброшенного блейзера, кричала: «Твоё присутствие здесь – досадная оплошность». Ангелочки с пухлыми щеками на лепнине смотрели на меня осуждающе.
– Твой углекислый газ портит здесь атмосферу. Серьёзно. – добавила девушка.
Я хотела было ответить, что её парфюм за пять тысяч рублей за миллилитр портит мои обонятельные рецепторы и вообще противоречит Женевской конвенции, но она уже упорхнула, цокая каблуками от Louboutin по мраморному полу. Здесь даже звук шагов был статусным. Наверное, существовали какие-то курсы правильного цоканья.
Первый урок – «Мировая экономика и управление активами». Название звучало настолько пафосно, что хотелось рассмеяться. Я сидела на задней парте, пытаясь слиться с кожаной обивкой стула, который, кажется, стоил дороже, чем всё имущество моей семьи. В моей старой школе на уроках экономики мы обсуждали, как рассчитать налог на самозанятых и почему инфляция – это плохо, а здесь… здесь восемнадцатилетние подростки с невозмутимыми лицами спорили о фьючерсах на нефть и о том, стоит ли инвестировать в литиевые рудники в Африке или лучше подождать до следующего квартала.
– Василиса? – голос профессора, элегантного мужчины с безупречной сединой и часами, которые явно могли накормить небольшую африканскую деревню, вырвал меня из прострации. – Раз уж вы удостоились чести находиться в этих стенах, просветите нас: в чём заключается основная слабость модели агрессивного поглощения корпораций?
Весь класс замер, словно кто-то нажал на паузу. Я видела, как Марк Казанцев, сидевший на два ряда впереди, лениво повернул голову в мою сторону, ожидая моего позора с выражением лица гурмана, предвкушающего десерт. Тишина стала почти осязаемой.
– Слабость в том, – я встала, чувствуя, как ладони предательски потеют, – что вы считаете людей цифрами в таблице Excel. Просто ячейками с данными. Но если вы поглощаете компанию и выкидываете на улицу пять тысяч рабочих, их гнев станет вашим главным пассивом. Причём неучтённым пассивом. Рано или поздно они придут за вами. И никакая диверсификация портфеля не поможет, когда в ваши окна полетят кирпичи.
В классе воцарилась такая гробовая тишина, что стало слышно, как за окном воркует голубь. Даже он звучал возмущённо. Профессор заметно побледнел, и на мгновение мне показалось, что он сейчас упадёт в обморок.
– Очень… поэтично, Василиса. И очень, знаете ли, по-социалистически, – он поправил очки нервным жестом. – Садитесь. Пять за смелость, два за понимание рынка. И советую вам прочитать Фридмана. Мильтона, не Александра.
По классу прошёл негромкий смешок. Но не добрый. Совсем не добрый.
– Пирожки и макроэкономика… как это мило, – прошептала блондинка с первой парты, не оборачиваясь, но достаточно громко, чтобы я услышала. – Девочка из народа учит нас жизни. Трогательно до слёз.
Я сжала кулаки под партой так сильно, что ногти впились в ладони. —
Когда после урока я выходила из кабинета, стараясь слиться с потоком учеников, Марк преградил мне путь. Он возник как будто из ниоткуда, прислонившись плечом к дверному косяку.
– Кирпичи в окна? – он усмехнулся, глядя на меня сверху вниз с высоты своего роста метр восемьдесят пять. – Вася, ты такая ретро. Прямо винтаж. Сейчас окна в офисах пуленепробиваемые, не в курсе? А вот сердца у нас – нет. Будь осторожнее с метафорами. Они имеют свойство сбываться.
Улыбка у него была такой… «правильной», будто он тренировал её перед зеркалом годами, доводя до совершенства каждый изгиб губ. Улыбка, достойная обложки глянцевого журнала. Но глаза оставались холодными, как лёд в бокале дорогого виски, который он наверняка уже пробовал, несмотря на возраст.
Я прошла мимо него, не удостоив ответом, хотя в голове уже роился десяток язвительных реплик. Мне во что бы то ни стало нужно было найти столовую. Живот предательски заурчал, напоминая, что завтрак состоял из одного нервного кофе. Соня прислала мне карту Академии ещё вчера вечером, но этот лабиринт из стекла, мрамора и позолоты, казалось, жил своей жизнью и постоянно менялся, как декорации в театре.
Я шла по коридору, практически уткнувшись носом в экран телефона. Пытаясь сориентироваться, я то и дело останавливалась, крутила карту пальцами, приближала, отдаляла и хмурилась, не замечая ничего вокруг. Наверное, со стороны я выглядела как растерянный турист в чужой стране.
– Ищешь, где здесь подают бесплатную кашу? – раздался над самым ухом насмешливый голос, от которого по спине пробежали мурашки.