Валентина Зайцева – Наследники (страница 11)
Я вздрогнула и резко обернулась, чуть не роняя телефон. Это опять был Марк Казанцев. Он бесшумно поравнялся со мной – как он это делает? – и теперь беспардонно заглядывал через моё плечо прямо в экран телефона. Его лицо было совсем близко, и на губах играла та самая самодовольная ухмылка, которая, кажется, никогда его не покидала, даже во сне.
Он отстранился на шаг и небрежно прислонился к мраморной колонне, засунув руки в карманы безупречно отглаженных брюк. Даже стоял он как-то по-особенному, с ленивой грацией кота, который знает, что все мыши всё равно его.
– Или ты надеешься, что карта выведет тебя к выходу из этой реальности? – добавил он, приподняв бровь с таким видом, словно только что сказал невероятно остроумную вещь. – Спойлер: не выведёт.
– Я ищу место, где концентрация снобизма на квадратный метр чуть меньше, чем здесь, – ответила я, пытаясь обойти его и сохранить остатки достоинства. – Но, видимо, это бесполезно.
Марк сделал один небольшой шаг в сторону, преграждая мне путь. Мне вдруг стало смешно от абсурдности ситуации – мы что, танцуем?
– Остра на язык, – он прищурился, разглядывая меня с интересом, словно я была какой-то диковинкой. – Артём был прав, ты забавная. Как персонаж из старого советского фильма. Но послушай добрый совет, «Дева Невы». В этом замке есть правила. Первое правило: не спорь с профессорами. Они этого не любят и очень злопамятны. Второе: не загораживай дорогу Львам. Это чревато.
– А третье правило? – я вскинула голову, глядя ему прямо в глаза и стараясь не моргать первой.
– А третьего ты не узнаешь, если будешь вести себя тихо, – он подмигнул мне и отошёл в сторону, наконец-то пропуская вперёд. – Беги, пока никто не видел, как мы мило болтаем. А то сочтут за флирт.
Меня трясло мелкой дрожью. Не от страха – ни в коем случае. А от осознания того, что они действительно считают себя богами этого позолоченного места. И самое страшное – что все вокруг с этим соглашаются.
* * *
Ян Бестужев
Я сидел на широком подоконнике в переходе между корпусами – старым и новым. Здесь была лучшая акустика во всей Академии, я проверял неоднократно. Звук отражался от стен особым образом, создавая почти концертный эффект. Я перебирал пальцами струны скрипки, настраивая её, но музыка не шла. Внутри было какое-то странное дребезжание, диссонанс, который я не мог унять.
Мимо прошла она. Василиса.
Она выглядела как маленький взъерошенный воробей, случайно залетевший в клетку с павлинами и пытающийся понять, что здесь вообще происходит. На ней была наша стандартная форма – белая блузка, юбка в складку, жакет с гербом Академии, – но она умудрялась носить её так, будто это были не дизайнерские вещи за несколько тысяч евро, а обычные лохмотья из секонд-хенда. В её движениях было столько жизни, столько хаотичной, необузданной энергии, что у меня на мгновение заложило уши от контраста с мёртвой тишиной этих коридоров.
– Эй, – позвал я негромко, стараясь не напугать её.
Она вздрогнула, как раз испуганный воробей, и обернулась. Её глаза… в них не было того привычного подобострастия, к которому я привык за годы учёбы здесь. Не было расчёта. Только любопытство и лёгкая настороженность.
– Это ты был там на мосту? – спросила она, подходя ближе и прищурившись. – Стоял и смотрел? Когда того парня…
– Стоял и смотрел, – честно ответил я, отложив скрипку в сторону. – Прости. В моём мире не принято вмешиваться, если сценарий уже написан. Такое правило.
– Тогда твой мир – полный отстой, – отрезала она без малейших колебаний.
Я рассмеялся. Впервые за долгое, очень долгое время искренне, от души, а не из вежливости.
– Согласен, – кивнул я. – Но здесь другого мира нет, увы. Хочешь совет от старожила? Не ходи сегодня в столовую. Там готовят блюдо, которое тебе точно не понравится. Называется «Публичное унижение». Фирменное блюдо Академии, подаётся ежедневно.
– Я люблю острую кухню, – бросила она через плечо и ушла, не оглядываясь, с гордо поднятой головой.
Я снова коснулся струн скрипки смычком. Ми минор. Сегодня будет звучать именно он. Тревожный, надрывный ми минор.
* * *
Артём Громов
Я сидел в «Зоне Львов» – отдельном балконе в школьной столовой, откуда открывался вид на весь общий зал. Это была наша личная ложа, наша трибуна, откуда мы наблюдали за жизнью простых смертных. Отсюда всё было видно как на ладони.
– Она огрызнулась Марку, – лениво заметил Тимур, рассеянно ковыряя серебряной вилкой салат из омаров и манго. – Прямо в коридоре, на глазах у половины школы. У девочки стальные нервы. Или полное, абсолютное отсутствие инстинкта самосохранения. Ставлю на второе.
Я не слушал его, если честно. Мой взгляд был прикован к маленькой фигурке, которая неуверенно вошла в столовую, оглядываясь по сторонам. Василиса выглядела потерянной, немного испуганной, но в её походке не было покорности. Она несла свой поднос так, словно это был боевой щит, за которым можно укрыться от всего мира.
– Ян, что думаешь? – спросил я Бестужева, не отрывая взгляда от девчонки. Тот сидел с закрытыми глазами, слушая музыку в наушниках и отстранённо покачивая головой в такт мелодии.
Ян приоткрыл один глаз, нехотя возвращаясь в реальность.
– Я думаю, что она – первая настоящая вещь, которая появилась в этом здании за последние десять лет, Артём, – сказал он задумчиво. – Может, и больше. И я думаю, что ты её сломаешь. Просто потому, что не умеешь иначе. Это у тебя в крови.
Я усмехнулся, сжимая хрустальный бокал с водой так сильно, что побелели костяшки пальцев. Ещё немного – и бокал треснет.
– Я не ломаю людей, Ян, – возразил я спокойно. – Я просто расставляю их по местам согласно их истинной ценности. Это честно.
– Конечно, конечно, – протянул Ян и снова закрыл глаза, возвращаясь к музыке.
Я смотрел, как Василиса ищет место, где можно присесть. Все столики были заняты – каждый до последнего стула. Когда она с надеждой подходила к кому-то, ученики либо просто ставили дорогие сумки на свободные стулья, либо демонстративно отворачивались, делая вид, что не замечают её существования. Это была тихая, идеально скоординированная травля, отрепетированная до мелочей. Эксперимент бабушки начинал приносить свои первые, сладкие плоды.
И тут она совершила ошибку. Роковую ошибку.
Она увидела пустой стол в самом центре столовой, щедро залитый солнечным светом из высоких окон. Стол, на котором стояла маленькая изящная ваза с одной единственной чёрной розой. Только одной.
– Нет… – прошептал Марк, резко подавшись вперёд и чуть не опрокинув бокал. – Она же не…
– Она делает это, – Тимур расплылся в широкой хищной улыбке, потирая руки. – Боже, она садится за стол Громова. Представление начинается.
Я медленно встал с места, не спуская взгляда с Василисы.
В столовой воцарилась такая мёртвая тишина, что стало слышно, как гудит вентиляция.
***
Василиса Кузнецова
Столовая Академии больше напоминала ресторан со звездой Мишлен, чем обычную студенческую забегаловку. Вместо привычных пластиковых подносов – тяжёлый фарфор с золотой каёмочкой. Вместо чая из бака – свежевыжатые смузи из витграсса, которые, честно говоря, на вкус напоминали газонную траву.
Я нашла пустой стол у окна и на секунду задумалась.
–
Место было просто идеальным. Солнце приятно грело спину, вид на парк открывался потрясающий, а чёрная роза в хрустальной вазе в центре стола выглядела стильно, хоть и слегка мрачновато.
Когда я откусила первый кусок пирожка с капустой, привезённого из дома, я поняла – что-то не так. Гул в зале стих так резко, будто кто-то выключил звук пультом от телевизора. Даже звон вилок прекратился.
Они вошли.
Артём Громов шёл первым. Его походка была уверенной, хищной, такой, будто каждый его шаг стоил миллионы. Причём так и было, если честно. Он не смотрел на учеников, он смотрел сквозь них, будто они были просто частью интерьера. Дорогого интерьера, но всё-таки просто фоном.
Но когда его взгляд наткнулся на меня, сидящую за столом, он резко остановился, словно врезался в невидимую стену.
Его свита – Марк, Тимур и Ян – замерли за его спиной, как статуи. Очень дорогие статуи в итальянских костюмах.
Артём подошёл медленно, не спеша. Тишина стала такой густой, что я слышала, как где-то в груди колотится моё сердце. Он смотрел на меня так, будто я была насекомым, которое по ошибке заползло в его личную коллекцию бриллиантов. Причём самым наглым насекомым на свете.
– Встань, – голос был тихим, почти интимным, но от него по коже пошли мурашки величиной с гусиное яйцо.
– Здесь не занято, – ответила я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал, и делая вид, что спокойно доедаю. – В столовой триста человек, и это единственный свободный стол.
– Ты знаешь, что означает эта роза? – спросил он, указав взглядом на чёрный цветок. Голос был низким, в нём вибрировала скрытая угроза, как натянутая струна.
– Символ плохого вкуса в оформлении интерьера? – предположила я, старательно пережёвывая капусту. – Или это такой готический шик?
Кто-то в зале тихонько ойкнул.
Артём наклонился ближе. Запах его парфюма – холодная хвоя и дорогая кожа – резко ударил в нос. Пахло деньгами. Очень большими деньгами.