Валентина Зайцева – Наследники (страница 7)
– И я тебя, Медаль за отвагу. И помни: если что – ты всегда можешь вернуться домой. Здесь всегда будет пахнуть корицей, всегда будет горячий чай и тёплые булочки. И я. Всегда буду я.
Я кивнула, не доверяя своему голосу. Впереди меня ждала совершенно новая жизнь. Золотые Львы, мраморные коридоры, высшее общество. Но за спиной у меня осталось самое главное – дом, пекарня, родители, Соня и Катя. Мой якорь в этом мире. То, что никогда не даст мне забыть, кто я на самом деле.
Глава 2
Артём Громов
Вечером я зашёл в лобби «Золотых львов». Ян играл что-то тягучее и мрачное на скрипке – похоже, Паганини, наверно решил устроить сеанс групповой депрессии. Марк пил содовую, лениво листая каталог спорткаров.
– Слышали новость? – бросил я, швыряя ключи от машины на столик. Они со звоном упали рядом с бокалом Марка. – Наша «героиня» приняла приглашение. С понедельника она будет портить нам пейзаж в коридорах.
Марк расхохотался так, что чуть не подавился своей содовой.
– Серьёзно? Бабушка всё-таки это сделала? – он вытер слёзы с глаз. – О, это будет весело. Тимур уже делает ставки, сколько дней она продержится, прежде чем разрыдается. Я поставил на три дня. Максимум.
Ян оторвался от скрипки, прищурившись:
– Я дал ей неделю. У неё же должна быть хоть какая-то гордость.
– Гордость? – фыркнул Марк. – У этих людей есть только долги и наивные мечты.
Я подошёл к окну. Ночной Питер сиял огнями, отражаясь в тёмной воде каналов. Где-то там, в обычном районе с облупленными фасадами и вечными пробками, эта девчонка сейчас пакует свой дешёвый рюкзак. Наверное, трясущимися руками.
– Мне всё равно, сколько она продержится, – сказал я, глядя на своё отражение в стекле. – Главное, чтобы она поняла одно: в «Наследии» есть только один закон. И этот закон – мы.
Я вспомнил её лицо на видео. Мокрая, яростная, с горящими глазами, похожая на разъярённую кошку, которую окунули в прорубь. Что-то мне подсказывало, что этот понедельник будет отличаться от всех предыдущих. Но я был Громовым. А Громовы никогда не проигрывают на своём поле. Это было семейное правило номер один.
***
Василиса Кузнецова
На следующий день утро началось не с запаха свежего хлеба, а с грохота, который, казалось, мог поднять мёртвого. Это Соня ворвалась в нашу комнату, размахивая планшетом так энергично, будто пыталась разогнать вечные тучи над Питером.
– Вася! Вставай, ты проспала своё величие! – заорала она, с разбегу прыгая на край моей кровати.
Я зарылась глубже в одеяло, натягивая его до самого носа. Тело до сих пор ныло после заплыва в ледяной Неве. Каждый сустав протестовал, словно я не человека спасала, а мешки с цементом таскала. Горло саднило, в носу свербело – простуда подкрадывалась на мягких лапах.
– Соня, если ты сейчас не исчезнешь, я скормлю твой ноутбук дворовым котам, – прохрипела я, даже не открывая глаз.
– Коты не едят процессоры Intel Core i9, – парировала эта мелкая заноза. – Проверено опытным путём. Но ты только посмотри на цифры! Три миллиона просмотров за ночь! Хэштег #ДеваНевы в топе трендов. О тебе написал даже тот паблик, который обычно постит только мемы с капибарами и котиками в шапках. Ты вообще понимаешь масштаб трагедии?
Я неохотно приоткрыла один глаз, потом второй. На экране планшета в зернистом качестве (чёртов видеорегистратор!) было видно, как я, нелепо размахивая руками и ругаясь на чём свет стоит, бросаюсь в воду. Комментарии летели со скоростью света: «Настоящий герой!», «Где были эти мажоры, когда парень тонул?», «Академия Наследие – школа для убийц или что?», «Вот она, совесть нации!».
– Это же ужасно, – я закрыла лицо ладонями, чувствуя, как щёки начинают гореть. – Мама уже видела?
– Мама на кухне пьёт валерьянку вперемешку с кофе, – жизнерадостно сообщила сестра, устраиваясь на моей кровати поудобнее. – А папа пытается отогнать от двери какого-то настырного репортёра с камерой размером с холодильник. Тот утверждает, что он из «Вечернего Петербурга» и ему срочно нужно твоё эксклюзивное интервью о том, какого именно цвета была вода и не боялась ли ты подхватить какую-нибудь инфекцию.
Я резко села, отчего в голове зашумело. Наша уютная квартира в старом фонде, с её высокими потолками, лепниной, которую мы сами подклеивали ПВА прошлым летом, и вечно скрипящим паркетом, всегда была моей крепостью. Надёжной, тихой, своей. А теперь в ворота этой крепости ломились чужаки с камерами и микрофонами.
Я подошла к окну, осторожно отодвинув занавеску. Картина была та ещё. У подъезда стояли три машины с логотипами телеканалов. Люди с микрофонами и камерами на штативах топтались на сером асфальте, выдыхая пар и потягивая кофе из термосов. Один даже курил, несмотря на табличку «Курить запрещено».
– Они не уйдут, да? – спросила я, глядя на то, как один из журналистов пытается заглянуть в окно первого этажа, где живёт бабушка Клавдия с её тремя персидскими котами.
– Пока ты не дашь им шоу, они будут здесь жить, – Соня поправила свои круглые очки, и в её глазах блеснул нездоровый азарт. – Причём со всеми удобствами. Но слушай, Вася. Я пробила по своим каналам. Тот парень, Глеб… его отец – крупная шишка в нефтяном бизнесе. А те, кто его толкал – это вообще наследники владельцев крупнейших компаний города, а может, и всей страны. И все они учатся в Академии «Наследие». В сети сейчас настоящий пожар. Репутация Академии горит ярче, чем подошвы моих кроссовок на физкультуре после бега на три километра.
Я вздохнула, чувствуя, как внутри нарастает холодный ком тревоги. Я не хотела быть символом борьбы бедных против богатых. Я просто хотела, чтобы тот парень не утонул. И всё.
***
Василиса Кузнецова
Квартира погрузилась в сон, но я не могла сомкнуть глаз. Стены, оклеенные старыми обоями в цветочек, которые помнили ещё советские времена, казалось, сдавливали меня. Я сидела на подоконнике, обняв колени, и смотрела на пустую улицу. Одинокий фонарь мигал, как будто подмигивал мне: «Готовься, девочка, завтра твоя жизнь разделится на "до" и "после"».
– Не спишь? – в дверном проёме показался силуэт Сони.
Она выглядела забавно в своей пижаме с принтом из двоичного кода – подарок от папы на день рождения. Глаза за линзами очков светились серьёзностью, совершенно несвойственной двенадцатилетнему ребёнку.
– Страшно, Сонь, – призналась я. – Такое чувство, что я добровольно иду в клетку к тиграм. Причём голодным.
Сестра молча подошла и протянула мне тонкую цепочку с кулоном в виде маленькой шестерёнки. Вещица выглядела вполне невинно.
– Это не просто бижутерия, – Соня сияла от гордости. – Я вмонтировала туда микрофон и кнопку быстрого набора на мой комп. Если эти «львы» или как их там… прижмут тебя к стенке, просто нажми два раза. Я врублю сирену во всей их элитной Академии. Обещаю. У меня уже всё готово.
Я слабо улыбнулась, прижимая подарок к груди. Моя сестра – гений. Маленький, злобный гений в очках.
– Спасибо, мелкая. Ты мой единственный союзник в тылу врага.
– Вась, – Соня замялась, кусая губу, – я тут ещё кое-что накопала. Про этого Громова. Ты просила не говорить, но… он не просто мажор. Его отец погиб при странных обстоятельствах, когда Артёму было семь. Официально – несчастный случай, но в сети ходят слухи. С тех пор его бабушка лепит из него робота. Знаешь, самое жуткое? У него нет ни одного фото в сети, где он бы улыбался. Вообще ни одного. Я проверила за последние пять лет. Будь осторожна. У людей, которые не умеют улыбаться, внутри обычно чёрная дыра вместо сердца.
Я посмотрела на кулон в своей руке. Чёрная дыра, значит? Что ж, у меня вместо сердца – печка нашей пекарни.
***
Артём Громов
В моей спальне всегда поддерживалась температура ровно девятнадцать градусов. Идеально для сна, идеально для мыслей. Умные люди говорят, что в прохладе мозг работает лучше. Бабушка всегда повторяла: «Комфорт расслабляет, холод – тонизирует».
Я стоял перед зеркалом в ванной, капли воды стекали по моей коже, подчёркивая линии мышц. Бабушка настаивала на ежедневных тренировках – фехтование, плавание, бокс, верховая езда по выходным. «Лидер должен быть безупречен не только умом, но и телом», – говорила она. И я был безупречен. Потому что другого варианта просто не существовало.
Я провёл ладонью по запотевшему стеклу, открывая своё отражение.
Если бы я был нарциссом, я бы наслаждался этим видом. Тёмные, густые волосы, которые даже в мокром состоянии ложились идеальными волнами – спасибо дорогому парикмахеру и генетике. Глаза цвета штормового моря – иногда серые, иногда почти чёрные, скрытые за густыми ресницами, которые многие считали слишком длинными для мужчины. Мои губы всегда были плотно сжаты, словно хранили тайну, которую никто не достоин услышать.
Я знал, как на меня смотрят девушки в Академии. Как они замирают, когда я прохожу мимо, как пытаются поймать хотя бы мимолётный взгляд. Как краснеют, если я случайно задеваю их взглядом. Это была власть, но она не приносила радости. Это было похоже на обладание редким музейным экспонатом: все восхищаются, но никто не смеет прикоснуться. Да и зачем прикасаться к тому, что за стеклом?
Я надел шёлковый халат с вышитым гербом «Наследия». На прикроватной тумбе лежал отчёт о семье Кузнецовых, который я перечитывал уже третий раз. Я снова открыл его и наткнулся на фото Василисы. Она смеялась, измазанная в муке, обнимая младшую сестру на фоне их крошечной пекарни. Вывеска «Тёплый хлеб» криво висела над входом.