Валентина Зайцева – Наследники (страница 2)

***

7:15 утра. Набережная у моста.

Я крутила педали старого велосипеда, стараясь не раздавить коробки с выпечкой, которые были упакованы с таким тщанием, словно там лежали не булочки, а ювелирные изделия. Холодный ветер сдувал капюшон, пытался забраться под куртку и вообще вёл себя как невоспитанный хулиган.

И тут я увидела их.

У парапета стояла группа парней в дорогих пиджаках, которые, даже не зная цену, можно было опознать как безумно дорогие. Они смеялись – тем противным, самодовольным смехом, от которого хочется что-нибудь кинуть в смеющегося. В центре их круга стоял хрупкий паренёк, его школьный пиджак был разорван на плече, а лицо – белее мела, белее снега, белее самой белой булочной муки.

– Давай, прыгай, ныряльщик! – крикнул один из них, толкая парня к краю парапета. – Или признай, что ты здесь по ошибке. Нищебродам в «Наследии» не место.

Голос у него был таким самодовольным, что хотелось врезать ему его же дорогим портфелем по голове.

– Пожалуйста… я… я не умею плавать… – прохрипел парень, и в его голосе была такая отчаянная мольба, что у меня сжалось сердце.

Я затормозила так резко, что велосипед занесло, и коробки с выпечкой жалобно звякнули, явно намекая на то, что круассаны внутри теперь больше похожи на современное искусство. Внутри всё вспыхнуло. Я ненавидела несправедливость больше, чем пригорелое тесто, а пригорелое тесто я ненавидела всей душой.

– Эти «элитные мартышки» думают, что мир – их личный зоопарк? – мелькнула мысль с долей юмора.

Но злость взяла верх над здравым смыслом, который робко пытался напомнить мне, что влезать в чужие разборки – не самая лучшая идея.

– Эй! – закричала я, бросая велосипед на асфальт с таким грохотом, что несколько голубей в ужасе взмыли в небо. – Вы что творите, придурки перекормленные?!

Они обернулись, и их лица выражали такое искреннее удивление, словно заговорила уличная урна. Пятеро лощёных парней посмотрели на меня как на говорящее насекомое, которое вдруг решило высказать своё мнение о мировой политике.

– О, смотрите, доставка еды приехала, – хохотнул самый рослый, у которого была причёска, явно стоящая больше, чем наш месячный доход. – Слышь, булочка, вали отсюда, пока мы и тебя не искупали.

Остальные заржали, словно он сказал что-то невероятно остроумное. У меня чесались руки показать им, где раки зимуют, но телефон в кармане напомнил о себе.

– Я сейчас полицию вызову! – я выхватила телефон, тыча пальцем в экран и надеясь, что выгляжу убедительно.

В этот момент рослый парень в шутку, как ему казалось, толкнул жертву в грудь – легко, словно играючи, явно не рассчитывая последствий. Парень качнулся, попытался ухватиться за воздух, не удержался и…

Короткий вскрик, всплеск, и ледяная вода Невы сомкнулась над его головой, как пасть чудовища.

Они замерли. Смех оборвался так резко, словно кто-то выдернул вилку из розетки.

– Чёрт… он реально ушёл на дно… – прошептал кто-то из них, и в голосе впервые прозвучал страх.

Я видела, как их лица из самодовольных превратились в испуганные, как они начали переглядываться, явно соображая, во что влипли. Они начали пятиться к своим припаркованным «Мерседесам», спотыкаясь и толкая друг друга.

Трусы. Богатые, породистые трусы, которые смелые только когда их пятеро против одного.

Я не думала. Думать было некогда. Я просто сбросила куртку и худи, чувствуя, как холодный апрельский воздух обжигает кожу. Вода в апреле – это не вода, это жидкие ножи, это ледяная смерть. Но если я не прыгну, он не выплывет. Если я не сделаю это сейчас, прямо сейчас, будет поздно.

И я прыгнула.

***

Артём Громов

Тишина в салоне моего автомобиля всегда была идеальной. Никаких звуков города – только мягкое шуршание шин по асфальту и тихий джаз из премиальной аудиосистемы. Я смотрел в окно, наблюдая, как мимо пролетает серый Петербург, и размышлял о предстоящем совете директоров.

Мой мир был отполирован до блеска: кожаные сиденья цвета тёмного шоколада, ароматизатор с нотками сандала и ветивера, идеально выглаженный костюм, облегающий тело как вторая кожа. Я привык к этому лоску – он был частью меня, невидимым щитом от хаоса внешнего мира. В этой машине из дорогой кожи и приглушённого света я чувствовал себя защищённым от всего того беспорядка, что творился за тонированными стёклами.

– Артём Игоревич, – голос водителя вырвал меня из задумчивого созерцания, – там на мосту какая-то потасовка. Кажется, ученики из вашей Академии.

Я даже не повернул головы, продолжая просматривать документы на планшете.

– Проезжай мимо, Степан. Очередные разборки наследников с теми, кто возомнил себя равными. Мне это не интересно.

Такие инциденты были для меня как пыль на лакированных туфлях: стряхнул – и забыл. Зачем отвлекаться на мелочи, когда впереди ждёт совещание, где будут решаться действительно важные вопросы?

– Там кто-то прыгнул в воду… Девушка, – в голосе Степана послышалась тревога.

Я лениво скользнул взглядом по парапету моста. Какая-то девчонка с рыжими волосами и в яркой майке исчезла в тёмной воде Невы, а рядом на асфальте валялся велосипед с рассыпанными булками. Глупо. Невероятно глупо. Героизм – это просто красивый способ самоубийства для тех, кому нечего терять.

Но в глубине души шевельнулось лёгкое любопытство: кто эта смелая дура, решившаяся нырнуть в апрельскую Неву? Вода там сейчас градуса четыре, не больше. Она выглядела как выскочка из какого-то другого мира, и это почему-то задело меня за живое.

– Глядите-ка, – Степан слегка притормозил, – это же Глеб из параллельного класса. Того, что тонет, я имею в виду.

Я нахмурился, откладывая планшет в сторону. Вот это уже меняло дело. Глеб был сыном одного из наших влиятельных акционеров. Если он утонет на глазах у свидетелей – у бабушки будут серьёзные проблемы с репутацией школы. А значит, у меня появятся проблемы с настроением бабушки. Это могло нарушить хрупкий баланс в нашем идеально выстроенном механизме: акции, влияние, безупречный фасад благополучия.

– Сними это на регистратор, – бросил я, открывая ноутбук и набирая номер службы спасения. – И вызови спасателей. Но мы не останавливаемся. Я опаздываю на совет директоров.

Я ещё не знал, что эта «девочка-булочка» через пару дней перевернёт мой стерильный мир с ног на голову. Для меня она была просто пикселем на экране камеры наблюдения. Рыжим, мокрым и крайне раздражающим пикселем, который зачем-то лез не в своё дело.

Но когда я позже пересматривал запись, в её глазах, запечатлённых на видео, мелькнуло что-то настоящее – живой огонь, которого так не хватало в наших позолоченных коридорах и вылизанных до блеска классах.

***

Василиса Кузнецова

Холод не просто обжёг – он ударил под дых, мгновенно выбивая весь кислород из лёгких. В ту секунду, когда мои пальцы коснулись ледяной поверхности Невы, я пожалела обо всём на свете: о том, что не надела гидрокостюм (хотя откуда ему взяться у курьера?), о том, что вообще проснулась сегодня утром, и о том, что природа щедро наделила меня этим чёртовым обострённым чувством справедливости.

– В следующий раз, Вася, просто спокойно проедь мимо. Пусть эти «элитные мартышки» кусают друг друга сколько влезет, – промелькнула ироничная мысль, но паника уже накрыла меня с головой холодной волной.

Вода была невыносимо тяжёлой, словно жидкий свинец. Тысячи ледяных игл одновременно вонзились в каждый сантиметр кожи. Я с трудом открыла глаза под водой, и весь мир мгновенно превратился в мутное, серо-зелёное марево. Где он? Где этот придурок?

Мальчишка медленно уходил на дно, беспомощный, как тряпичная кукла. Его школьный рюкзак, набитый, судя по всему, неподъёмными учебниками и, возможно, парой кирпичей для полного комплекта, безжалостно тянул его вниз, словно чугунный якорь. Я отчаянно рванулась вперёд, чувствуя, как мышцы стремительно немеют от ледяного шока.

– Только не отключайся, Вася, только не сейчас. Не подведи, тело! – отчаянно билось в висках.

Я схватила его за воротник дорогого пиджака, который, кстати, стоил наверняка больше, чем все мои месячные расходы. Парень резко дёрнулся, инстинктивно пытаясь вцепиться в меня мёртвой хваткой и затягивая нас обоих в холодную глубину. В кино всё это, возможно, выглядит красиво и романтично, но в реальности это была грязная, отчаянная и очень тихая борьба за жизнь.

Я изо всех сил прижала его к себе, работая одной рукой и ногами, чувствуя, как лёгкие начинают нестерпимо гореть от нехватки воздуха. Каждый рывок к поверхности казался бесконечно долгим. Сердце колотилось в груди, как сошедший с ума барабан, а мысли метались хаотично: – Зачем я вообще ввязалась в это безумие? Но… нельзя же просто стоять и смотреть, как человек тонет.

Когда мы наконец вынырнули, я издала звук, больше всего похожий на хрип тяжело раненного зверя. Воздух был таким пронзительно холодным, что буквально обжигал воспалённую гортань.

– Держись за меня! – прохрипела я парню, который судорожно ловил ртом воздух, захлёбываясь и кашляя. – Просто не дёргайся, слышишь?! Не. Дёргайся!

Когда мои онемевшие пальцы наконец впились в скользкий, покрытый мхом гранит набережной, я поняла, что совершенно не чувствую рук. Вообще. Они превратились в два бесполезных куска льда. Кто-то сверху быстро подхватил парня за плечи, с трудом вытягивая его наверх. Затем чьи-то сильные руки потянули и меня.