Валентина Зайцева – Идеальный донор: страсть и семья (страница 8)
– Прошу прощения, джентльмены, я возвращаюсь в гостиницу. Екатерина Юрьевна, Олег Николаевич, убедитесь, что выбьете по-настоящему убойную сделку для моей получательницы. Только при таком условии я подпишу документы.
С этими словами я покидаю переговорную. И уже через несколько минут еду по Москве в полной тишине. Когда подъезжаю к «Метрополю», совершенно не помню дороги. Все мысли были только о ней.
О красивой, загадочной маме того ребёнка, которая не хочет абсолютно ничего: ни моих денег, ни времени, ни меня самого.
Глава 5
Вера
– Как прошло? – спрашивает Лариса, едва я переступаю порог.
Сбрасываю сумку и ключи на кухонную стойку, быстро мою руки и прохожу в гостиную, где моя дочурка увлечённо кидает кубики в пластиковое ведёрко. Её глаза загораются, стоит ей меня увидеть, и, устроившись рядом на ковре, она протягивает мне синий деревянный цилиндрик.
– Выглядишь как-то… взъерошенной, – Лариса устраивается напротив и листает мягкую книжку про балерин. – Что предложили?
Выдыхаю, откидывая волосы с лица.
– Сто пятьдесят тысяч рублей. Можешь поверить?
– И всё?
Киваю, закатив глаза.
– Их юристы заявили, что юридически они мне ничего не должны – утечка касалась только его имени, не моего. Но они, видите ли, сожалеют и хотели бы предложить компенсацию.
– Если ничего не должны, зачем тогда соглашение о неразглашении?
Пожимаю плечами.
– Кто их знает. Возможно, на всякий случай.
– Звучит подозрительно. Подписала?
– Нет. – Протягиваю руку за фиолетовым треугольником и передаю его Надюше.
– И что теперь делать будешь?
– Найду своего юриста, пусть проверит договор, убедится, что всё чисто, – отвечаю я. – А потом сделаю вид, будто ничего не случилось.
– Это вообще реально?
– Скорее всего, нет – но попробую. – Надюша ползёт к дальнему углу покрывала за плюшевым слоником. Добравшись до цели, тут же сует хобот в ротик. Завидую её блаженному неведению и намерена сохранить его как можно дольше. У неё такая лёгкая, беззаботная жизнь. И это именно то, чего она заслуживает.
Но если что-то в моей профессии и разрушало семьи, так это тайны и ложь. Моей крошке ещё нет годика, а я уже обременена необходимостью скрывать личность её отца, пока она не подрастёт настолько, чтобы всё понять.
– Кстати… я с ним встретилась, – выпаливаю я. Всю дорогу домой размышляла, стоит ли рассказывать Ларисе. Всё произошло так стремительно – наш короткий разговор на парковке. И добрую половину пути я гадала, не почудилось ли мне.
– Стой, что? С кем встретилась? – Она подается ближе. – С Максимом?
Киваю.
– Случайно. Мы одновременно вышли на улицу. Я споткнулась, рассыпала всё из сумки. Он подал мне помаду и очки, и, боже мой, Лариса… Наши взгляды встретились, и словно током ударило. Всё тело онемело. Мысли разбежались. Во рту пересохло. Я твердила себе: иди дальше, садись в машину и уезжай – но другая половина души хотела поблагодарить его, ведь больше я его не увижу, а я действительно так благодарна за подарок, который он мне дал.
– Вера… – Голос у неё низкий, ладонь зажимает приоткрытый рот.
– Он хотел знать, почему я избегала встречи. Сказал что-то вроде: «Откуда ты знаешь, что я не собирался предложить материальную поддержку?» – рассказываю я, – а потом вдруг спрашивает: мальчик или девочка, здорова ли, на кого похожа…
– Серьёзно?
– Ясно же, что он хочет стать частью её жизни – именно этого я и боялась.
– Он так прямо и сказал? Заявил об этом?
Качаю головой.
– Не пришлось. Зачем ещё предлагать мне деньги и расспрашивать о ней?
Лариса хмурит брови, снимает резинку с тёмных волос и закручивает их в небрежный пучок.
– Он хотел узнать моё имя, – добавляю я. – Но я уехала.
Она морщится.
– Понимаешь, это сложно, потому что… у тебя есть его имя. Разве несправедливо, чтобы у него было твоё? И прежде чем возражать, выслушай меня. А что, если лет через десять он узнает о наследственном заболевании сердца и захочет предупредить – ради Надюшки?
– На донорском этапе его тщательно проверяли на наследственность – он абсолютно здоров.
– А если… спустя годы… у него не будет других детей, и он захочет оставить состояние своему единственному биологическому потомку? Что, если Надюша могла бы унаследовать сотни миллионов?
Смеюсь.
– Никому не нужны сотни миллионов. Я хочу, чтобы Надюша трудилась ради того, что имеет, а не получала всё желаемое просто потому, что выиграла в генетическую лотерею.
Лариса опирается локтями на колени, теребит нитки ковра.
– Хорошо, а что, если через восемнадцать лет, когда ты расскажешь Надюше, кто её отец, она узнает, что он хотел участвовать в её жизни, а ты ему запретила?
Ненавижу то, что она права.
Прячу лицо в ладонях, дышу сквозь сомкнутые пальцы.
– Просто я боюсь, Лариса.
– Чего именно? Перестать быть матерью-одиночкой? Позволить дочери узнать свои корни? – Она усмехается. – Понимаешь, как нелепо это звучит от тебя? Ты же королева родословных.
– Моя главная фобия – а вдруг он потребует совместную опеку? Представляешь, как я отправляю малышку на частном самолёте раз в неделю проводить время с отцом?
– Ты забываешь, что он отказался от всех юридических прав на ребёнка в день сдачи биоматериала в криобанк…
– А ты забываешь, что у него безумные деньги и доступ к лучшим адвокатам страны, – возражаю я. – Прецедентов подобного нет. Поверь, я пару часов сегодня утром провела в интернете. Во всех судебных делах об опеке, которые нашла, суд практически всегда присуждал какие-то родительские права истцу. Суды склонны к воссоединению семей.
– Ты себя накручиваешь, – говорит Лариса. – Давай подумаем, как извлечь из ситуации максимум пользы? Возможно, он хочет участвовать в её жизни, но не юридически. У них могли бы сложиться какие угодно отношения. И может, ничего кардинально не изменится, кроме пары телефонных звонков в неделю. Может, он будет присылать новогодние подарки или приезжать на дни рождения. Ты бы с этим смирилась, правда? – Её губы приподнимаются в улыбке. – А что, если вы станете проводить время вместе и как-то… возможно… случайно… влюбитесь?
Хихикнув, я хватаю диванную подушку и делаю вид, что сейчас запущу ею в сестру.
– Ты почти меня убедила – до момента про любовь.
Она расправляет плечи.
– Просто говорю: развиваться всё может миллионом разных способов. Сейчас ты – корабль, дрейфующий в открытом море, ожидающий попутной волны. Но если возьмёшься за штурвал и направишь курс сама – окажешься там, где хочешь быть.
– Спасибо за морскую метафору, капитан.
– Вот что бы я сделала, – продолжает она. – Позвонила бы в клинику, попросила связать с ним, и, если он ещё в Москве – пригласила сегодня же познакомиться с Надюшей. Дала бы ясно понять, что это разовая встреча. Может, сделала бы фотографии для Надюши, чтобы потом она не возненавидела тебя за то, что держала отца подальше. А затем поговорили бы по душам. В конце концов, вы – семья. Возможно, не традиционная. Но вы в этом вместе и можете всё уладить сообща. Так поступают семьи.
Я подхватываю малышку на руки, провожу большим пальцем по её безупречным тёмным бровкам и отбрасываю прядку тонких волосиков со лба.
– Ты мыслишь сердцем, сестрёнка, – говорит она. – Знаю, мысль о переменах пугает. Но здесь нужно думать головой. Отстранись и прими рациональное решение с учётом интересов Надюши. Знаю – ты способна на это.
Моя сестра говорит много безумного. Ездит на ярко-жёлтой «Ладе-Калине», временами красит волосы в неестественные оттенки и грезит об открытии теплицы на солнечных батареях под названием «Растительное родительство». Всегда шла своим путём, и я её за это обожаю. Жемчужины мудрости она раздаёт нечасто, но сейчас попала в точку.
– Если подумать, плюсов действительно куда больше, чем минусов, – добавляет она.
Глубоко вдохнув, достаю мобильный из джинсовой куртки, закрываю глаза и собираюсь с духом.
С влажными ладонями и дрожащими пальцами набираю номер клиники и прошу соединить меня с Маргаритой Быковой.