Валентина Зайцева – Идеальный донор: страсть и семья (страница 7)

– Так вы и есть та самая получательница.

Её розовые губы сжимаются в тонкую линию, она быстро осматривает парковку. Я делаю то же самое. Мы совершенно одни. Слава богу. Но надолго ли.

– Я люблю свою жизнь, – правая рука инстинктивно прижимается к сердцу, и я мысленно отмечаю: никакого кольца на пальце. Не то чтобы это важно. Просто наблюдение. – Именно такую, какая она есть. Не хочу никаких изменений, поэтому и отказалась от встречи. Но раз уж вы здесь, а я стою перед вами, хотела сказать спасибо за прекрасный дар.

Прежде чем я успеваю осмыслить её слова, она быстро отпирает машину, садится за руль и заводит мотор.

Подойдя к водительской двери, я задумчиво провожу рукой по челюсти, слегка ухмыляясь. Так… значит, она не хочет встречаться, потому что думает, что я переверну её жизнь с ног на голову?

Я стучу костяшками по тонированному стеклу. Она надевает поцарапанные очки на свой идеальный носик, прежде чем опустить стекло.

– Так… если вы не хотели встречаться, зачем тогда приехали сюда? – спрашиваю я.

– Они хотели, чтобы я подписала соглашение о неразглашении, – тяжело выдыхает она. – Я встречалась с их юристами.

– И подписали?

Она красноречиво морщится.

– Разумеется, нет.

Зажав переносицу пальцами, я глубоко вздыхаю. Чувствую, что всё пойдёт именно так, как я изначально думал, но готов выслушать её до конца.

– Давайте всё-таки проясним ситуацию: они пытались купить ваше молчание, вы отказались, и сверх того отказались от встречи со мной лично?

Женщина медленно кивает.

– Их предложение было просто смехотворным. Откровенно оскорбительным, если честно.

Да уж, мне ли не знать…

– Честно говоря, не представляю, зачем вам вообще могла понадобиться встреча со мной, – она нервно проводит рукой по рулю, упорно глядя вперёд на дорогу.

– Откуда вы можете знать, что я не собирался предложить финансовую поддержку? – не стоило сеять это семя сомнения, но подозреваю, что подобная мысль уже не раз посещала её.

– А зачем вам это нужно? У вас нет абсолютно никакой юридической обязанности поддерживать ребёнка, – спокойно говорит она. – Я не хочу ваших денег. И, честно говоря, клиника может взять своё жалкое предложение и…

Она резко прикусывает губу, внезапно замолкая.

– Вы ни в чём не виноваты, – продолжает она уже мягче. – Вы не подписывались на отцовство, так что я не жду от вас, что вы вдруг станете частью жизни ребёнка.

Ребёнок.

Я даже не думал о возрасте этого ребёнка.

– Честно говоря, – продолжает она, – мне хотелось бы вообще не знать эту информацию. Гораздо легче было, когда вы были просто… безымянным, безликим парнем, о котором стараешься не думать.

– Так вы действительно ничего от меня не хотите?

– Господи, вы уже спрашивали это несколько раз, и мой ответ ни разу не изменился, – она полусмеётся, хотя я подозреваю скрытое раздражение в подтексте. – Это уже больше похоже на допрос.

Дерзкая девчонка.

Я это уважаю.

– Ладно… мне действительно пора домой, – она смотрит на часы на запястье, прежде чем включить заднюю передачу, но я ещё не готов закончить этот разговор. Я даже не знаю её имени – или пола ребёнка, которого мы теперь делим. Конечно, ребёнок полностью её, и юридически я не имею никакого права что-то знать. Но теперь, когда всё буквально под рукой, я точно знаю: буду гадать всю оставшуюся жизнь. Когда-нибудь обязательно пожалею, что не спросил, пока у меня был шанс.

– Мальчик или девочка? – спрашиваю я.

Слегка наклонив голову, она медленно облизывает красивые губы.

– А это важно?

– Конечно, нет, – честно говорю я. – Просто любопытно.

Она заметно колеблется, костяшки пальцев белеют на руле от напряжения.

– Девочка.

– Она похожа на меня?

Она глубоко выдыхает, делает паузу, продолжая смотреть вперёд.

– Вылитый папа. Брови и всё остальное.

– Она здорова?

– Абсолютно здорова, – отвечает она без колебаний.

– А какая она по характеру?

Губы начинают шевелиться, но она резко останавливается. Откинув очки на голову, поворачивается ко мне всем корпусом.

– Я видела ваше интервью в программе Ирины Вишневской. Ведущая спросила о семье, и вы просто ушли со съёмочной площадки. Я просто не понимаю, почему вас вдруг заинтересовал ребёнок, о существовании которого вы даже не знали… особенно если детей вы вообще не хотите.

Ах да, то самое шоу пару месяцев назад. В предварительном интервью моя команда чётко предупреждала продюсеров не упоминать помолвку, которая трещала по всем швам, но упрямая королева телевизионных сплетен не только подняла тему предстоящей свадьбы, но и пошла дальше, затронув детей – самую болезненную тему между мной и тогдашней невестой.

Сказать в прямом эфире, что детей не будет, означало начать дома Третью мировую войну.

Сказать, что мы над этим думаем, – дать ложную надежду поклонникам.

Любой ответ означал самому себя подставить.

Поэтому я просто сорвал микрофон и ушёл со съёмок. Не собирался сидеть половичком и терпеть неуважение от загорелой женщины с фальшивыми зубами, которая гналась за рейтингами за счёт моей личной жизни.

Хотя у меня действительно ноль желания заводить семью, уход со съёмок не имел никакого отношения к моим чувствам по поводу детей, а только к элементарному уважению.

Уважению к себе, к тем отношениям, и к границам, которые эта женщина переступила, даже не задумавшись.

– Я разбираюсь во всём этом по минутам – точно так же, как и вы, – искренне говорю я ей. – И половину времени сам не знаю, что думать по этому поводу.

– Я просто думаю, что не стоит больше о ней говорить, – она осторожно кусает нижнюю губу, выражение лица извиняющееся. Положив руку на сердце, тихо говорит: – Ещё раз огромное спасибо, Максим Александрович.

Машина медленно катится назад, она внимательно смотрит в зеркало заднего вида.

– Подождите, – я цепляюсь руками за раму открытого окна. – Я даже не знаю вашего имени.

Резко отвернувшись, она вдыхает так глубоко, что плечи заметно поднимаются.

– И так должно остаться.

Я неохотно отпускаю дверцу автомобиля и молча смотрю, как безымянная мать моего ребёнка медленно уезжает прочь. Номерной знак настолько пыльный, что я различаю только две буквы – ЖЛ.

ЖЛ.

Да, мне тоже.

Пустая, помятая банка из-под «Байкала» катится мимо меня по асфальту и останавливается в траве. Поднимаю её и бросаю в урну по пути обратно в клинику. Никогда в жизни не отождествлял себя с мусором, но не могу не заметить пронзительной пустоты в груди, которой не было ещё час назад.

Возвращаясь в конференц-зал, я вхожу в настоящую зону боевых действий: обе стороны яростно спорят об этике и законодательстве, сыплют взаимными угрозами и ультиматумами.

Я мысленно отключаюсь, сосредоточившись на окне с видом на парковку, бесконечно прокручивая последние минуты в голове. Гипнотический синий взгляд. Искушённо укушенные розовые губы. Мягкие женственные изгибы. И эта дерзость. Всё это вместе, и при этом она – мать моего ребёнка – часть меня когда-то росла внутри неё.

Знаю ли я её имя или нет, мы теперь навсегда связаны невидимой нитью.

Думаю о здоровой малышке, которая похожа на меня – о той, кого я никогда в жизни не встречу.

Резко встаю, прерывая горячий спор.