Валентина Зайцева – Идеальный донор: страсть и семья (страница 6)

Не говоря уже о расходах на юристов. Перелёты на коротком уведомлении обходятся в несколько сотен тысяч, хотя я намерен выставить счёт клинике. Знай я, что получательница не придёт, могли бы провести этот цирк по видеосвязи.

Щёки Маргариты, впалые и бледные, краснеют.

– Когда мы говорили вчера по телефону, Максим Александрович, я предупреждала: гарантировать ничего не можем. Я общалась с вашей получательницей вчера, и она не передумала. Была категорически непреклонна. Искренне сожалею.

Я бросаю взгляд на своих юристов, но они сохраняют впечатляюще каменные лица. Когда останемся наедине, обсудим следующий шаг и, надеюсь, опередим надвигающуюся бурю. Скорее всего, эта женщина просто хочет нажиться на… досадной оплошности.

Дверь открывается снова, впуская высокого, худощавого мужчину с проседью на висках и толстыми очками в золотой оправе. Белый халат поверх костюма выдаёт в нём доктора Викторова Александра Павловича.

– Извините за опоздание, коллеги, – говорит он скромным низким тоном. – Только закончил перенос эмбриона. Такие процедуры не терпят спешки.

Он негромко смеётся, занимая место в дальнем конце стола напротив меня, и встречает мой взгляд без тени сомнения. Его непринуждённая лёгкость впечатляет в подобной ситуации.

– Максим Александрович, как основатель и владелец клиники, прежде всего приношу искренние извинения. Это пятно на нашей безупречной репутации, и, честно говоря, мы разочарованы и смущены произошедшим. Сделаем всё возможное, чтобы подобное больше не повторилось, – произносит он, словно заучил речь по сценарию юристов. – А пока готовы предложить компенсацию. Знаю, это не изменит случившегося, но считайте это жестом доброй воли.

Старший из его юристов протягивает папку Олегу Николаевичу, тот открывает её и пробегает взглядом по документу.

– Это шутка такая? – спрашивает Олег Николаевич, передавая документ Екатерине Юрьевне. – Десять миллионов рублей?

Десять миллионов? Я могу заработать такую сумму во сне.

– Вы понимаете, что Максим Александрович стоит сотни миллионов – и ваши действия повлияют на весь остаток его жизни, – добавляет Олег Николаевич.

– Со всем уважением, Максим Александрович прекрасно знал, во что ввязывается, когда сдавал биологический материал шестнадцать лет назад. Утечка крайне досадна, но не меняет главного факта: он был согласен с перспективой появления ребёнка или детей, о которых никогда не узнает.

Екатерина Юрьевна прочищает горло, постукивая глянцевыми красными ногтями по папке.

– Дело не в этом. Очевидно, что наш клиент знал, на что шёл, подписывая ваши документы. Речь о том, что получательница теперь знает имя донора, а этот донор – один из богатейших спортсменов мира. Для Максима Александровича поставлено на карту очень многое. Она может всё усложнить, если захочет. С нынешней культурой предвзятости в СМИ одно нелицеприятное интервью может серьёзно ударить по репутации – что непременно скажется на рекламных контрактах и спонсорских соглашениях…

Первый юрист Викторова поднимает ладонь.

– Да, хорошо. Мы всё понимаем. Проблема в том, что страховая компания доктора Викторова ограничивает размер выплат. В данном случае они покрыли один миллион. Но из-за вашего статуса доктор Викторов готов добавить девять миллионов из личных средств. По нашему мнению, это крайне щедрый жест – и юридически вовсе не обязательный. И хотя вы материально не нуждаетесь, это наше лучшее и окончательное предложение.

– Всё в этом мире обсуждаемо. – Фыркает Олег Николаевич, обмениваясь многозначительным взглядом с Екатериной Юрьевной.

– Если хотите затянуть процесс, несмотря на то что клиент ни в чём не нуждается, то – пожалуйста, – вмешивается второй юрист. – Но настоятельно рекомендую быстро заключить сделку, чтобы все стороны мирно разошлись.

– Как это вообще случилось? – вклиниваюсь я. – Кто именно отправил письмо?

Маргарита стискивает пальцы до побеления костяшек.

– Новая сотрудница. Работала всего пару дней. Перепутала ваш адрес с адресом получательницы. Даже она сама была в шоке от произошедшего. Обычная неосторожность, полагаю. Нет никаких оснований считать это умыслом. Она сама заметила ошибку уже после отправки материала. Пришла ко мне немедленно.

– Эта сотрудница больше не работает с нами, – добавляет доктор Викторов, нервно вертя авторучку в кармане белого халата.

Я не встречался с ним тогда. Общался только с персоналом и медсёстрами, которые брали кровь и обрабатывали биологический материал. Видел лишь его фотографию на визитке у стойки регистратуры. Добрая улыбка. Целый ряд учёных степеней после имени. Вот и всё, что помню о нём.

– Мне не нужна компенсация, – говорю я.

Екатерина Юрьевна осторожно касается моей руки и бормочет что-то неслышное.

– Нет, – продолжаю я. – Хочу, чтобы часть суммы пошла на счёт для будущего образования ребёнка. Остальное – в доверительный фонд для неё. Плюс немного сверх того для матери.

– Мы сейчас ведём отдельные переговоры с ней, – говорит первый юрист Викторова. Он нервно стучит мясистыми костяшками по полированному столу.

– Похожие условия, как те, что вы предложили мне? – спрашиваю я.

Его команда многозначительно переглядывается, прежде чем второй юрист отвечает:

– К сожалению, мы не можем обсуждать компенсацию другого пациента. Сожалею, Максим Александрович.

Я должен быть сейчас в Сочи, тренироваться перед Открытым чемпионатом Австралии на следующей неделе, а не биться головой о стену с этими обезьянами в костюмах. Судорожно вдохнув, я хватаю прядь волос, резко встаю и с силой отшвыриваю стул.

– Куда же вы? – спрашивает Олег Николаевич.

– Подышать свежим воздухом.

Я вылетаю из конференц-зала, мчусь к ближайшему выходу – и оказываюсь на задней парковке клиники. Останавливаюсь как вкопанный перед сапфирово-синей «Тойотой» с пустым серым детским креслом на заднем сиденье.

– Чёрт побери, – мягкий женский голос привлекает моё внимание, и, проследив источник звука, вижу привлекательную брюнетку в облегающих чёрных легинсах до икр, белой майке с глубоким вырезом, обнажающим щедрую грудь, и выцветшей джинсовой куртке с подвёрнутыми рукавами. В спешке она собирает рассыпавшееся содержимое сумки с тротуара – блеск для губ, автомобильные ключи, антисептик для рук, бумажные салфетки, влажные салфетки, пакетик яблочного пюре «Фрутоняня».

Присев на корточки, её шелковистые шоколадные волны спадают на плечи, скрывая лицо, а солнцезащитные очки, сидевшие на макушке, слетают и скользят по бетонному покрытию.

Я подхватываю тюбик помады с газонной травы – и её поцарапанные очки.

И терпеливо жду.

Когда она заканчивает собирать вещи, начинает шарить рукой по голове, морщится, поняв, что очков на месте нет.

– Ищете вот эти? – машу я, держа её вещи в руке.

Потрясённо вздохнув, женщина смотрит вверх глазами синими, как нигде больше в мире, – такими ледяными и яркими, что я напрочь теряю нить мысли. Обрамлённые густыми тёмными ресницами, она смотрит на меня и быстро отводит взгляд – как делает большинство людей, узнав меня.

– Спасибо большое, – куснув полную розовую нижнюю губу, она встаёт и берёт помаду с очками из моей руки. – Там неровная трещина в тротуаре, будьте осторожны…

– Учту.

Откинув прядь волос за ухо, она бросает ещё один взгляд на меня, прежде чем достать ключи из сумочки и направиться к сапфирово-синей «Тойоте» с детским креслом на заднем сиденье.

– Вы Максим Новак, да? – спрашивает она, прежде чем сесть в машину.

Большинство людей не спрашивают – они просто знают. Тем не менее киваю и мысленно молюсь, чтобы она не поинтересовалась, что я забыл в московской клинике репродуктологии. Именно так рождаются слухи и статьи в жёлтой прессе. Последнее, что мне нужно, – любопытный сыщик в интернете, роющийся в моих делах из-за сплетен в социальных сетях.

Не говоря ни слова – и прежде чем, она попросит селфи со мной – сую руки в карманы и шагаю по тротуару, аккуратно обходя то место, где она споткнулась.

– Подождите, – зовёт она меня.

Я оборачиваюсь и вижу её, опирающуюся на машину, руки скрещены на груди, внимательно осматривает меня с головы до ног.

– Не делаю фотографии. Извините, – поворачиваюсь уходить, но она зовёт снова.

– Мне не нужно ваше фото, – она решительно шагает ко мне, её белые кроссовки «Адидас» шаркают по асфальту. – Просто… звучит довольно странно, но хотела поблагодарить вас.

Я поворачиваюсь к ней лицом, недоверчиво прищуриваясь.

– За что именно?

Нас разделяют всего несколько шагов, и я невольно отвлекаюсь на её прекрасный подбородок, изящный носик, розовый ротик и эти пронзительные, гипнотические синие глаза. Она совсем не похожа на женщин в Сочи. Клянусь, там целый легион клонов: переполненные ботоксом губы, волнистые блондинистые наращивания, пушистые ресницы и безэмоциональные, застывшие лица.

Майка слегка сдвинулась в одном месте, открывая соблазнительный намёк на кружевной белый лифчик, еле сдерживающий переливающуюся на солнце грудь, но я стараюсь держать взгляд строго на её глазах.

– Я не хотела с вами встречаться, – говорит она. – Но столкнуться вот так сейчас – было бы странно не сказать вам спасибо, правда ведь?

– О чём вы говорите?

– Маргарита сказала, что вы хотели со мной встретиться. Я отказалась, но…

Сердце стучит в ушах, пока всё постепенно встаёт на свои места.