Валентина Зайцева – Идеальный донор: страсть и семья (страница 3)
Через полчаса я на нашей улице, когда серебристый «Лексус» подъезжает и опускает окно. Я ставлю на паузу «Ну где же вы, девчонки» – жаль, одна из любимых.
– Привет, соседка, – мой сосед Данила сверкает ослепительной улыбкой и откидывает блестящие солнцезащитные очки на голову.
– Ой, не узнала. Новая машина? – Я подхожу к окну, и запах новой кожи плывёт на ветерке.
– Прямо с салона. Что думаешь?
Я осматриваю внимательно, делая вид, что оцениваю. Она шикарна по сравнению с моей верной «Тойотой», но я никогда не заморачивалась такими вещами.
– Буду скучать по твоему ярко-красному БМВ, мчащемуся по улице, – говорю я.
– Пфф, – он машет рукой. – Та штука была сплошным разочарованием. Вечно в ремонте. И цвет выбирала бывшая. Всегда казался мне вызывающим. И слава богу, сегодня всё закончилось.
Когда Данил переехал в наш квартал пару месяцев назад, я, как хорошая соседка, принесла ему поднос с домашними лимонными пирожными и представила Надюшу и себя. Через секунды он пригласил нас внутрь и показал дом. Корпоративный бухгалтер, он только что пережил мерзкий развод и радовался новому старту. Не прошло и минуты, как мы сблизились на почве неудачных браков и любви к этому уютному кварталу, где дома словно из кино, а соседи не стесняются испечь тебе запеканку и сунуть нос в твои дела. Я назвала его миниатюрной улицей «Отчаянных домохозяек», и мы проговорили часы о любимых сериалах.
Мы болтали – по-соседски, непринуждённо – пару месяцев, когда он пригласил меня на свидание.
Настоящее свидание.
Пришлось мягко отказать, сказав, что Надюша – мой приоритет, и я не готова к такому. Никогда не забуду, как его губы изогнулись в любезной улыбке, но глаза стали глубокого стеклянно-синего оттенка. В любом случае ничего не изменилось. Он по-прежнему чистит снег с моей дорожки зимой и приносит мою почту, если она попадёт к нему. Шлёт рекомендации фильмов и дарит Надюше игрушки – всегда мягкие, никогда не шумные. Мы даже пару раз ходили на ярмарку вместе – все трое.
– Хороший день для прогулки, – говорит он, тянет время. – Подождала бы полчаса, и я бы присоединился.
Ещё одна его черта – он обожает наши прогулки с разговорами, всегда предлагает толкать коляску, когда Надюша с нами, и не жалуется, если останавливаемся в парке, чтобы она покачалась в детских качелях. Не сосчитать, сколько раз прохожие останавливались, восхищаясь моей дочкой, и говорили, какая у нас красивая семья.
Я пожимаю плечами.
– Просто хотела освежить голову. Сейчас вернусь к работе.
Распластав ладонь по безупречной рубашке, он притворно корчится.
– Уф. Должно быть незаконно работать в такой чудный день.
– Скажи это моей начальнице, – поддразниваю я, намекая на свою строгую вторую ипостась. Люблю быть самозанятой, но иногда мотивация хромает. Только жёсткий график помогает. – Надеюсь, она скоро даст выходной.
– Я серьёзно насчёт того, что сказал на неделе. Назови дату – и поедем, – две недели назад мы пили вино, жевали пиццу и запоем смотрели модный сериал на «Кинопоиске», когда Данил предложил поездку – всем троим. У его бабушки с дедушкой есть ферма во Владимирской области, и он уверял, что Надюше будет весело с животными. Плюс его мама обожает малышей больше всего на свете и с радостью посидит, если мы захотим в город на вечер.
Предложение заманчивое… Я не была в отпуске с беременности, но не хотела вводить Данила в заблуждение – не говоря о тошноте при мысли оставить единственную дочку с чужой женщиной.
Я не готова.
– Дам знать, – киваю на дом впереди. – Пойду работать. Поздравляю с новой тачкой…
Я иду по тротуару, обходя блестящий зад машины, спеша внутрь, пока он не задержал меня ещё на минуту. Данил – мастер превращать болтовню в сорокапятиминутный разговор. В глубине души он одинок. Был женат десять лет – на школьной любви. Вместе с пятнадцати, и бац. А дом подходит для семьи: два этажа, подвал, пять спален. Огороженный двор с качелями от прежних хозяев. Просыпаться в такой пустоте, с нереализованным потенциалом, должно быть угнетает. Наверняка выбрал его, надеясь заполнить когда-нибудь.
И я уверена, есть для него кто-то особенный – просто не я.
Я, сбрасывая кроссовки в прихожей, кладу наушники на консоль и проскальзываю в кабинет, пока Надюша не услышала. Сажусь – и снова лицом к лицу с этим чёртовым письмом.
Шансы, что донор Надюши – знаменитый, безумно горячий теннисист, – мизерны.
А если это он – моя жизнь не изменится.
И сестра права… Ответ на вопрос будет мучить меня вечно, если не закрою его сейчас.
Теребя волосы, глубоко вздыхаю и кладу сегодняшнее письмо рядом с формой донора из шкафа.
И сравниваю номера.
9564ВЕСП19…
и…
… 9564ВЕСП19.
Совпадение. Чёрт. Совпадение.
– Лариса! – кричу я сестре. – Лариса, скорее – иди сюда!
Через три секунды дверь распахивается, ударяясь о стену.
– Что? – спрашивает она. – Что случилось, что не так?
Зажав рот рукой, я протягиваю ей оба листа.
– Это он. Максим – донор.
Изучая номера, она резко вдыхает.
– Я… Не думала… То есть шансы были малы… Я не…
Она онемела, как и я.
– Знаю, – говорю я, давая информации впитаться в кости, где она поселится навсегда.
– Что теперь делать?
Успокаивая дыхание, заставляю себя спуститься на землю. Мини-истерика была, теперь – реальность. Складывая бумаги, убираю в папку шкафа, где им место. Хотела ответ – получила. Когда-нибудь, в подходящий момент, поделюсь с дочкой – чего это будет стоить тогда… не знаю.
– Ничего, – говорю я. – Нечего делать. Моя жизнь – наша жизнь – остаётся той же. Разница лишь в том, что теперь могу заполнить донорскую сторону её дерева, если она захочет.
Лариса мешкает в дверях, держась за ручку, изучая меня.
– Я в порядке, – настаиваю я, хотя она не спросила. Взглянув на часы на столе, добавляю: – Пора Надюше на дневной сон, да?
Лариса закрывает дверь, уходя, и я открываю ноутбук, ныряя в исследование семьи Лючевской – проект от женщины по имени Людмила Геннадьевна, удочерённой в семидесятых, будучи ещё младенцем. Она не хотела искать биологических корней, боясь обидеть приёмных родителей, которые были идеальными. Но теперь они ушли, она в сумерках жизни и хочет ответить на вопросы, тихо мучившие её больше пятидесяти лет.
В шестом классе Мария Фёдоровна Веселова задала нам проект родословной для урока обществознания. Сначала всё казалось скучным. Я знала имена тёть, дядь, двоюродных, бабушек, дедушек, прабабушек. Пока Мария Фёдоровна обошла класс, я заполнила дерево полностью. Даты рождения и всё. Тогда она бросила вызов: углубись. Опроси семью, дойди как можно дальше, пока след не прервётся.
Так я и сделала, проследив отцовскую линию до времён Петра Великого, а материнскую – до середины 1700-х. Моя прабабушка Цветаева Валентина Александровна, ещё живая тогда, достала коробку из-под шляпы с фото детства в северной России и провела часы, рассказывая о братьях и сёстрах, тётях, дядях. Были скандалы. И истории – душераздирающие и такие, что я прыснула какао через нос. Я записала всё досконально, сделала копии и сложила в папку той ночью. Потом разослала копии всем по той стороне семьи. Скоро я стала семейным историком. То же сделала по материнской линии – польской. На выпускной родители отвезли нас в Европу на две недели, и мы посетили каждый памятник, могилу и стоящий дом, связанный с предками.
Я была на первом курсе, когда университет ввёл новую программу, сочетающую генеалогию и ДНК-исследования.
Остальное – история.
Как бабушка говорит: всё не зря.
Дважды кликнув на программу родословных, создаю файл для Надюши и печатаю имя отца рядом с моим. Потом откидываюсь, впитывая сюрреальный миг.
Вера Сергеевна Спасская (мать) и Новак Максим Александрович (отец). Надежда Сергеевна (Максимовна) Спасская (дочь).
Я дала отчество своей дочери по своему отцу, но сейчас, зная, как зовут настоящего…
Наше маленькое, крошечное дерево – с огромными корнями, ждущими исследования.
В своё время.
Сохраняю и возвращаюсь к проекту семьи Лючевской Людмилы Геннадьевны. Я близка к имени биологической матери, родившей в пятнадцать. Шанс, что жива, мал – ей за восемьдесят. Но надежда есть. Вхожу в Российский родословный фонд, шлю сообщение женщине, связанной с ДНК Людмилы Геннадьевны – возможная двоюродная сестра второго колена. Закончив, выхожу и отодвигаю стул… только чтобы передумать.
Кусаю губу, придвигаюсь, открываю «Яндекс» и неохотно печатаю имя Максима Новак, по клавише за раз.
Несмотря на то что это кажется неправильным во всех видах и смыслах, любопытство вдруг за рулём и бросает осторожность на ветер во имя интереса.
Первый результат – официальный сайт. Клик – и чёрная страница с неоновыми акцентами и модными, сексуальными шрифтами. Меню предлагает видео, статьи, контакты с командой. Кликаю галерею, впитывая отредактированные экшн-снимки и фото в мужской одежде, наверное, с глянцевых журналов «Караван историй» или «Vogue».
Изучаю острые углы челюсти, прямой нос, идеальные брови – ни кустистые, ни неухоженные, формой как у Надюши.
Никогда не забуду, как лежала на холодном столе, ноги в стремянах, флуоресцентный свет жжёт глаза.