Валентина Зайцева – Идеальный донор: страсть и семья (страница 2)

Надюша родилась с копной густых чёрных волос – совсем не как мои шоколадно-каштановые. Папа звал её Панночкой первую неделю и считал это уморительным.

Но чёрные волосы – не редкость.

– Ты сохранила листок? – спрашивает она.

– Какой?

– С Амбициозным Атлетом? С номером и описанием? – кивает на мой шкаф с документами Лариса.

Она знает – я храню всё. Я – информационный хомяк.

Встаю с кресла и иду к шкафу, где держу все медицинские бумаги Надюши – и каждый клочок от клиники. Анализы крови. Результаты тестов. Подтверждения визитов. Графики. Выдвигаю ящик, беру файл Надюши, где лежит оригинальный лист с Амбициозным Атлетом.

– Дай посмотреть, – тянется Лариса, но я отдёргиваю папку от неё.

– Если это он, – говорю я, – а это не он. Это не изменит ничего.

Она качает Надюшу на бедре, глаза широко распахнуты, нетерпеливые.

– Ну давай.

– Не знаю, хочу ли знать, – я кусаю нижнюю губу. – Всё затевалось анонимно. А потом, когда Надюша вырастет, мне придётся решать: рассказать, кто он, и объяснить, что даже зная, он не будет в её жизни, – или врать, будто не знаю. Не хочу такой дилеммы.

– Разве кот не вылез из мешка? – спрашивает она. – Либо это Максим Новак, либо нет. Отныне, слыша его имя, ты будешь вспоминать этот миг. Этот вопрос. Он будет преследовать тебя, ты знаешь. Не хочешь разве успокоить ум? Это ничего не изменит. Он не обретёт вдруг родительские права или часть в её жизни. Твои будни останутся прежними. Ты – одинокая мама с самой прекрасной девочкой на свете. Знать имя отца или нет – не поменяет это.

Кладу листок рядом с ноутбуком и опускаюсь в кресло, теребя волосы и выдыхая.

– Я могу сравнить номера для тебя… И сохранить информацию, пока не решишь, – предлагает она.

Это как с раскрытием пола в прошлом году. Лариса пошла со мной на УЗИ в двадцать недель, техник записал пол ребёнка в конверт, запечатал и отдал сестре до маленького семейного праздника у родителей.

Когда я решила завести ребёнка, пол не имел значения.

Была бы рада любому.

Но никогда не забуду, как почувствовала себя, когда розовое конфетти полетело в воздух после лопнувшего шара. Вынимала его из волос днями, улыбаясь каждый раз, мечтая о мини-версии себя. О маникюре-педикюре мама-дочка. Куклах и малышах. Лежании у бассейна в одинаковых купальниках летом. Огромной коллекции платьиц и бантиков, которую начну собирать. Была бы так же рада мальчику, но возможность визуализировать эту главу жизни без усилий заглушила крошечные голоса в голове, шептавшие, что я сошла с ума.

– Ты осознаёшь иронию, да? – спрашивает Лариса. – Ты – генеалог. Изучаешь семейные истории, строишь родословные на заказ. Наследия – твоя стихия. А теперь шанс заполнить вторую половину дерева твоей дочери, и ты готова оставить её… безлистной?

Она права, но я смирилась с пустой половиной дерева, выбрав донора. Это был компромисс, на который я пошла. Плюс, с ДНК-технологиями, развивающимися ежегодно, она сможет узнать своё происхождение, когда придёт время.

Надюша гулит, хлопает в ладоши и тянется ко мне.

Обычно у нас правило: никакой малышки в кабинете во время работы, но как не взять её, когда она так смотрит.

Лариса передаёт её мне, я целую тёплую розовую щёчку и вглядываюсь в глубокие карие глаза.

Моя милая, идеальная, прекрасная кареглазая девочка.

Мой весь мир.

Забавно – несмотря на тридцать пять лет, я едва помню жизнь до неё. Все те воспоминания кажутся чужими. Бунтарские студенческие годы в университете Подольска. Короткий брак с Борисом. Запуск бизнеса генеалогических услуг. Начало новой жизни – одинокой, но яркой, с ощущением, что чего-то не хватает…

– Бабушка всегда говорит: всё случается не зря, – цитирует нашу живую бабушку Лариса.

Хотя слова-клише не её, она твердит их обо всём. Если дождь – значит, трава нуждается в поливе. Если парень бросает Ларису – его присутствие сбило бы её с пути. После того как муж ушёл к другой, она клялась: это потому, что моя вторая половинка ещё ждёт.

Не знаю насчёт всего этого – но она никогда не ошибалась.

То, что не срабатывает для нас, – это только потому, что лучшее всё ещё ждёт за кулисами.

Надюша стоит каждого болезненного момента моего провального брака, каждой слезы, каждой головной боли, каждого неловкого объяснения друзьям и семье.

– Она похожа на него, – изучает личико малышки Лариса.

– Ты только что сказала, что моя девятимесячная девочка похожа на тридцатисемилетнего греческого бога, – фыркаю я.

– Волосы и цвет глаз, – говорит она. – Его.

– У многих такая комбинация…

Вытащив телефон, она стучит по экрану и показывает.

– Посмотри на его брови. Форму. Это брови Надюши.

– Не знаю, зачем ты так упорно уговариваешь, когда это не важно.

Лариса дует воздухом сквозь губы и убирает телефон.

– Ладно. Ты права. Не моё дело. Просто думаю…

– Что? Всё случается не зря? – договариваю я за неё.

– Именно, – она забирает Надюшу в руки и целует её в висок, отводя чёрные волосики со лба. – Но это твоя жизнь. И Надюши. Не моё решение. Просто не хочу, чтобы ты мучилась всю жизнь сомнениями…

– Да-да-да, – отмахиваюсь я. – Мне правда нужно вернуться к работе.

– Ты меня позвала, – она тычет пальцем, подмигивая. – Просто помни.

Она права – когда я открыла письмо пару минут назад, сердце затрепетало от мысли, что секретная информация свалилась мне в руки среди бела дня во вторник. Но чем больше думаю… это не для меня.

С другой стороны, чем больше я думаю – какой смысл такому знаменитому и успешному, как Максим Новак, быть донором?

Ни за что, нет – это не он.

Встаю, наливаю кофе на кухне и возвращаюсь, чтобы пройтись по кабинету – или хотя бы подойти к единственному окну, выходящему на наш маленький передний дворик. Распахнув раму, вдыхаю порыв свежего весеннего воздуха. Год назад я была на шестом месяце – счастливо и уютно беременной.

Обожала беременность. Наслаждалась каждой минутой. Изучала миллион книг о детях, слушала её сердечко на домашнем допплере по десять раз в день, снимала сотни фото живота.

Она была моей первой беременностью – и последней.

Я знаю свои пределы.

Материнство тяжело. Одинокое материнство ещё тяжелее. Не жалуюсь. Просто рационализирую решение быть одной с одним.

Я ловила себя на мечтах о ещё одном – о братике или сестрёнке, с кем Надюша вырастет, будет играть и ссориться, как мы с Ларисой, кого можно будет подразнить, когда я сделаю что-то глупое в их подростковом возрасте, или позвонить и выговориться, когда я достану. Кого обнять, когда меня не станет.

Десять лет назад я думала, что хочу скучную, типичную, традиционную семью – и мы с Борисом пытались годами забеременеть, прежде чем пойти к доктору Викторову и узнать, что проблема в нём. Он отказался даже подумать о донорской сперме, оставив мои надежды на семью с ним на помойке. Он был категорически против усыновления, называя это родительской русской рулеткой. Тогда я подумала: он просто озлоблен из-за диагноза бесплодия. Не думала, что он серьёзно, и была уверена – со временем передумает.

Всё изменилось той ночью, когда его лучший друг пришёл пьяный в стельку. Борис был в командировке, Евгений постучал в дверь, прося переночевать. Мы жили в модном районе с популярными барами, и он делал так миллион раз, так что я не задумалась. Но не прошло и десяти минут, как он сказал, что должен кое-что рассказать.

Никогда не забуду слёзы в его глазах. Я списала на пиво и недавний разрыв.

– Борис не любит тебя, – выпалил он. А потом: – Два года назад он сделал вазэктомию. Поэтому вы не можете иметь детей.

Я стояла в дверях гостевой в оцепенении, пока он рассказывал, что муж не один в последней командировке, взял женщину для компании. И назвал полдесятка имён других, кто составлял ему компанию в нашем коротком браке.

Тогда это казалось кошмаром и уловкой – потому что, закончив доносить на друга, он добавил признание: он влюблён в меня уже много лет.

Я быстро закончила разговор, уложила его с бутылкой «Боржоми» и двумя таблетками «Цитрамона», и спряталась в своей комнате на ночь.

Утром он ушёл, но весь день я проверяла и подтверждала «активности» Бориса.

– Пожалуй, прогуляюсь, – зову я сестру, надевая кроссовки, хватая наушники и вылетая за дверь.

Все эти мысли и воспоминания кружат в голове, делая меня беспокойной, и я не смогу закончить проект семьи Лючевской в таком настроении.

Шагая по нашему живописному кварталу, я вдыхаю свежий воздух, пока в ушах играет поп-девяностых. Синтезированные звуки и ритмы всегда выводят из странных настроений. Ни разу меня не подводили.