Валентина Зайцева – Демоны Олимпа: Мой дорогой враг (страница 6)

История всей моей жизни. Груз ответственности, который я несу, не снимая, как те самые золотые медали.

Мы три года подряд брали чемпионат края, и чтобы забрать четвёртый титул, мне нужно быть в идеальной форме. Без вариантов.

Я скашиваю глаза на настенные часы. До начала урока ровно минута. Розанова Алла Михайловна— старая карга с фетишем на пунктуальность – уже замерла у доски. Опоздаешь хоть на секунду – получишь выговор и отработку, и плевать ей на твою фамилию. Я перевожу взгляд на два ряда вперёд. Там есть одно место, которое всегда пустует до самого звонка.

Ровно за двадцать пять секунд до начала она влетает в класс. Юбка академической формы мерно покачивается в такт её длинным шагам. Она не удостоила взглядом никого, даже Розанову, просто привычным жестом повесила сумку на спинку стула. Села, аккуратно разгладив складки на бедрах. У неё типичная фигура пловчихи: сухая, сильная, длинная. Секунду спустя звенит звонок, она перебрасывает светлые волосы через плечо и замирает, глядя строго перед собой.

Я вздрагиваю от резкого пинка под столом. Глеб скалится и одними губами произносит: – Одержимый.

– Отвали, – шиплю я в ответ, утыкаясь в учебник и лихорадочно листая страницы до нужной темы.

– Отвалю, когда ты перестанешь смотреть на неё так, будто хочешь живьём кожу содрать, – шепчет он, давясь смешком. – Твоя фамилия Волков, Даня, а не Потрошитель. Угомонись.

Челюсть сводит от напряжения. Бесит ли меня Есения? О да, до потемнения в глазах. Хочу ли я, чтобы она заплатила за то, что втянула меня в этот позор? Каждой клеткой тела. Но Глеб прав – мне нужно остыть. Проблема в том, что эта девчонка даже не осознаёт, насколько сильно она переломала мне жизнь. Отец был в ярости, но мать… та вообще впала в истерику. Она была уверена, что меня заклеймят как сексуального маньяка, что это попадёт в новости, и «люди» (читай: её подружки из благотворительных фондов и жёны бизнес-партнёров) будут шептаться за спиной.

Плохой пиар? Боже упаси. Для моей матери – это хуже смерти.

Есения Адамова и её братья-сёстры – это просто мусор, который её родители-хиппи подобрали из какой-то болезненной нужды показать миру, какие они добродетельные и святые. Не дом, а какой-то паноптикум. Мой дед всегда говорил: можно вывезти девушку из деревни, но деревню из девушки – никогда. В случае с Адамовыми это работает на сто процентов.

Если честно, я виню совет попечителей и своих родителей – вообще всех родителей – в том, что они позволили этому случиться. Я помню, когда Артём и Есения только появились в «Олимпе», мы тогда ещё в начальной школе учились. Мы даже на одной площадке в футбол играли на переменах. Артём был нормальным пацаном, отлично гонял мяч. А Еся… Господи. Она была такой красивой и тихой… ровно до того момента, пока не открывала рот. Эта девчонка лезла в драку по любому поводу. Помню, она выкатывала целые петиции о том, кто за кем должен стоять в очереди на качели. Половина детей просто бросала игрушки и уходила, лишь бы не слушать её занудные лекции.

Я уже тогда понимал, что это наследственное – от папаши-адвоката нахваталась. Сначала мы думали, что они такие же, как мы. Фамилия Дмитрия Адамова была в списках почетных выпускников. Кто бы мог подумать? Правда вскрылась, когда появились двойняшки. Моя приёмная мама просто пришла в школу с двумя младенцами, и – ну камон! – всем было ясно, что она не была беременна. Она была такой же тощей, как всегда. Но когда она показывала этих детей, она называла их своими.

Только они не были её. С этой золотистой кожей и черными кудрями.

Вот тогда-то мы всё и поняли. Все дети Адамовых были приёмными. Они не были такими, как мы. За ними не стояли поколения и традиции.

Они не заслужили находиться здесь, впитывать наши знания, забирать наши награды и указывать нам, как себя вести. Есения Адамова – худшая из этой компании. Весь этот спектакль с её непутёвой сестрицей? Это был удар по нам. По «демонам». По популярным парням, которые здесь по праву рождения. Она вознамерилась обрушить нашу систему, нашу историю и всё то, что делает нас теми, кто мы есть.

И я костьми лягу, но не позволю ей этого сделать.

Глава 3

Есения

– Плюх!

Слипшаяся горка макарон с сыром на моём подносе вздрогнула, когда её наконец вытряхнули из половника. Тётя Люба, наша бессменная работница столовой, добавила к этому водянистую ложку фасоли и пристроила рядом подозрительно блестящий от жира кусок курицы.

Казалось бы, в академии для «золотых» деток еда должна быть изысканнее, но столовская стряпня – это, пожалуй, один из величайших уравнителей в мире. Богатый ты или бедный, а переваренные макароны на вкус у всех одинаковые.

– Держи, милая, – добавила она, положив на край тарелки внушительный квадратный кусочек медового торта.

– Спасибо.

Мой голос прозвучал тихо и как-то чуждо, будто я разучилась им пользоваться. Кажется, это были первые слова, которые я произнесла вслух с того момента, как утром проводила двойняшек. Выйдя из очереди, я развернулась лицом к залу. Теперь каждое моё движение напоминало прогулку по минному полю. Очевидно, это часть их плана: они не могут отомстить нам со Снежаной обычными способами, поэтому решили сделать каждую мелочь моей жизни максимально невыносимой. Что ж, стоит отдать им должное – в искусстве остракизма эти люди достигли небывалых высот.

Стоило мне зашагать мимо столов, как свободные места тут же «проглатывались» – ученики демонстративно придвигались друг к другу или закидывали на стулья рюкзаки. Ни одного взгляда в глаза. Никаких приглашений. Какое-то время я тайно обедала в библиотеке: там можно было спокойно сделать уроки и получить передышку от этого агрессивного игнорирования. Но лавочка прикрылась внезапно: по радио объявили, что приём пищи вне столовой теперь строго запрещён. Случайному наблюдателю это могло бы показаться неудачным совпадением.

Но я-то знала лучше.

Я пересекла зал и направилась к маленькому столику у торговых автоматов. Не самое плохое место: отсюда из окна виден сад при блоке средней школы, и иногда мне удавалось мельком увидеть Руслана или Ясмину. Открывая сок, я уставилась в окно и… чёрт.

В отражении стекла застыл силуэт – прямо за моей спиной. Словно я смотрела ему в лицо. Даниил Волков.

Я знала, что он следит за мной. Я чувствовала его лазерный взгляд кожей почти постоянно. Поначалу это вызывало у меня паранойю, но теперь это странное чувство стало чем-то вроде жутковатого утешения. Держи врагов близко, верно? А Даниил определённо был моим врагом. Он ненавидел меня, винил меня во всех смертных грехах. И это было взаимно.

Я всегда заставляла себя не оборачиваться, как бы сильно ни зудели инстинкты, как бы громко ни орало моё «паучье чутьё». Я делала вид, что не замечаю его в коридорах или на общих уроках. Притворялась, что мне плевать, как он отслеживает мои результаты на тренировках в бассейне или сверлит мне спину во дворе. Это же Волков. Он законченный козёл, но знает, где проходит черта, за которую нельзя заступаться, иначе папочка пустит в ход кнут.

А ещё он бы никогда ко мне не прикоснулся. Боже упаси, вдруг он заразится моими «неполноценными» генами.

Но в этот момент, глядя на его отражение, я позволила себе на секунду рассмотреть нашего «демона» со стороны. Честно говоря, он был трагически красив. Лицо и тело греческого бога, и эти холодные глаза, которые способны пригвоздить тебя к месту, даже если он не пытается прожечь в твоём черепе дыру. Как человек, который видел его почти голым с тех пор, как мы начали вместе плавать, я могу подтвердить: генетически он совершенен. Идеальное тело пловца – длинное, поджарое, с рельефными мышцами. Размах его рук позволяет ему скользить по дорожке так, будто он родился в воде. Весь его торс – это какая-то нелепая насмешка над обычными смертными.

А его лицо? Ну, его черты были резкими и чёткими, плодом поколений «правильных» браков. Парень буквально выглядел как звезда дорогого сериала, и это дико раздражало. Но всю эту красоту портила вечная хмурая маска. Его брови всегда были сердито сведены, из-за чего глаза казались темнее обычного. Бездушными. Потерянными. А его полная нижняя губа вечно была искусана и обветрена – привычка, которую он явно не контролировал.

Я так долго и пристально разглядывала его отражение, что не сразу поняла – наши взгляды встретились в стекле. Я была поймана. Слишком поздно. Его губы искривились в злой ухмылке, будто это я была той, кого застукали за подглядыванием. Волна жгучего смущения ударила мне в лицо, но я не моргнула. Не отвела взгляд. Он не победит…

– Можно присесть?

Я вздрогнула, едва успев скрыть этот порыв.

– Что?

Незнакомец повторил: – Не против, если я займу это место?

Я снова бросила взгляд на окно, ища отражение Даниила, но он уже исчез, испарился, как злобный мираж. Глубоко вдохнув, чтобы успокоиться, я наконец посмотрела на парня перед собой. Он был не очень высоким, но крепко сложенным. Под белой рубашкой угадывались натренированные мышцы. Галстук съехал набок, а когда он пошевелился, я уловила едва заметный запах хлорки.

– Ты кто? – спросила я, стараясь не звучать слишком грубо.

– Денис Ригин, – он откинул светлую чёлку с глаз и протянул мне руку. Я секунду смотрела на неё, потом вспомнила о приличиях и пожала. Парень пояснил: – Я новенький. Перевёлся из Зареченского колледжа.