Валентина Зайцева – Демоны Олимпа: Мой дорогой враг (страница 8)

– Валяй, рассказывай кому хочешь. У меня есть официальное разрешение на дополнительные часы в зале для физиотерапии.

Понятия не имею, врёт он или нет. Его «покерфейс» всегда был пугающе безупречным. Это одна из причин, почему он так опасен. И почему рядом с ним мои нервы всегда натянуты как струны: я вечно пытаюсь нащупать почву под ногами, но она неизменно уходит.

– Ну разумеется, – ядовито цежу я, затягивая резинку на волосах. – Всё, что делаешь ты, никогда не идёт вразрез с правилами. Всегда найдутся «особые обстоятельства», оправдания для твоего поведения, да? «Демоны» всегда прикрыты со всех сторон.

Его глаза снова вспыхивают, но я демонстративно игнорирую это. Тянусь за футболкой, делая вид, что не чувствую его абсолютной ненависти ко мне – ненависти просто за то, что я не стала очередной идеальной копией местных мажоров. Зажмурившись, я натягиваю футболку через голову, радуясь возможности хоть на миг спрятаться от его тяжёлого взгляда.

Однако, когда моя голова показывается из горловины, Даниил оказывается в считанных сантиметрах от моего лица. Я резко отпрянула назад, с грохотом врезавшись спиной в шкафчик.

– Вот чего ты никак не поймёшь, Адамова. – Его голос звучит подчёркнуто контролируемо, но в нём слышится едва сдерживаемое рычание. – В моей жизни нет места ошибкам, оправданиям или плохому поведению. Я следую строгим правилам и кодексам. Я окружаю себя людьми, которые разделяют те же ценности. Те же идеалы. То же понимание того, как устроен этот мир и что нужно для успеха.

Он так близко, что я чувствую запах пота и дезодоранта на его коже. Пытаюсь сдвинуться в сторону, потому что ручка шкафчика больно впивается мне в лопатку, но я зажата между его взглядом и стеной его собственного тела.

Заметив моё движение, он прищуривается и продолжает: – Я знаю, ты думаешь, что я причастен к тому, что случилось с твоей сестрой, но давай проясним одну деталь. – Его челюсть напрягается, он наклоняет голову ещё ближе, понижая голос до хриплого шепота. – Она – мусор. Ты – мусор. Вся ваша чертова семейка – сборище диких, никому не нужных отбросов. Ваша кровь, ваша слюна – всё это грязное. Я бы ни за что не стал пачкать свой член или любую другую часть тела об одну из вас. Усекла?

Боже, какой же он предсказуемый, по-детски глупый и… ну просто жалкий. Его слова даже не задевают меня – они настолько нелепы в своём пафосе, что вызывают лишь смех. Смешок невольно вырывается у меня из груди. Глаза Волкова наливаются гневом, и тут – видит бог, я просто не смогла удержаться – я протягиваю руку и нежно глажу его по щеке, проводя кончиками пальцев по его точёной челюсти.

Он отпрянул так, словно я прижгла его калёным железом.

– Ты что творишь?! – выплюнул он.

Я безмятежно улыбаюсь: – Успокаиваю тебя, как маленького. Это ведь была истерика, верно? Жаль, у меня под рукой нет ни соски, ни пледика, а то бы я тебе выдала.

Он делает резкий выпад, полностью сокращая дистанцию. Его ладони с оглушительным грохотом бьют по металлу шкафчиков прямо у моей головы. Мускулистые руки запирают меня в ловушку с обеих сторон, но я успеваю подавить дрожь и вскидываю подбородок.

Его зрачки расширены от ярости, я буквально окружена им. Слишком близко, слишком высоко, слишком… Волков. За все те годы, что я его знаю, за все часы в классах и спортзалах, мы никогда не были так близко. Не знаю почему, но первое, что я замечаю – это раздражающее отсутствие изъянов на его лице даже с такого расстояния. Этого парня можно рассматривать под микроскопом и найти там ответ на загадку Вселенной.

Мой взгляд невольно прослеживает за каплей пота, которая срывается с пряди его иссиня-чёрных волос и замирает на реснице.

– Думаешь, дразнить меня – это весело?

– Хочешь знать, что я думаю? – Я выдерживаю его взгляд, оставаясь абсолютно спокойной, несмотря на то что в венах пульсирует что-то горячее и лихорадочное. – Я думаю, что ты – посмешище, Волков. Ты слабый и до боли неоригинальный. Ты настолько жалок, что веришь, будто контроль над своими приспешниками делает тебя сильнее, хотя на самом деле это не так. Но думаю, дело скорее в том, что один из них посмел явиться с моей сестрой, вместо того чтобы порыться в твоём запасе «одобренных тобой девок» – и ты на деле показал ему, чего она, по-твоему, на самом деле стоит.

Его реакция следует мгновенно. Он хватает меня за запястья и с силой вжимает мои руки в металл над головой. Он придавливает меня своим крепким телом, обдавая жаром.

– Заткнись. – Его тёплое дыхание обжигает лицо, я чувствую резкий запах жвачки и невольно сглатываю. – Господи, ты можешь хоть когда-нибудь просто закрыть свой рот?!

Его хватка, влажная и скользкая, напрягается раз, другой, и, убейте меня, я просто не могу остановиться.

– Нет.

Ноздри Даниила раздуваются от резкого вдоха, он закрывает глаза, словно просит у высших сил терпения. Похоже, не помогает, потому что, когда он снова открывает глаза, мне впервые становится по-настоящему страшно.

Если бы вы спросили меня раньше, зайдёт ли он так далеко, я бы сказала «нет». Сказала бы, что он – сплошной пафос и родословная, просто шахматная фигура на доске, которой его учили править. Но сейчас я уже не уверена. Его тщательно выстроенная маска трещит по швам, и за ней проглядывает что-то безумное, какой-то острый край, от которого по спине пробегает холодок.

Нет, он просто пытается меня запугать. Он не может контролировать меня, как остальных, и это – его жест отчаяния. Эта мысль придаёт мне сил. Я пытаюсь вырваться, скрывая гримасу боли: кости запястий так и хрустят под его пальцами.

– Пусти.

Но он только усиливает хватку.

– Да брось, Еся. Признайся. Ты бы всё отдала, чтобы я сорвался – хоть разок – ради такого мусора, как ты, верно?

Я замираю, не понимая, с кем он сейчас спорит: со мной или с самим собой? Как бы то ни было, отпускать он меня не собирается. Мы застыли в этой битве импульсов, которую я не до конца осознаю. Если он так меня ненавидит, если я вызываю у него такое отвращение, почему он так меня держит? Почему прикасается?

Тот же вопрос читается в его глазах. Его взгляд опускается к моим приоткрытым губам. Он думает о том же самом.

Даниил наклоняет голову, и я вижу, как на его челюсти перекатываются желваки. Но затем его хватка на моих запястьях наконец ослабевает, и мне кажется, что это конец. Сейчас он отпустит меня, и мы разойдёмся, забыв об этой неловкой и странной стычке.

Его губы кривятся в презрении, он бормочет: – Я ненавижу тебя.

Я закатываю глаза: – Взаимно, ты, кусок идио…

Его губы врезаются в мои. В этот момент я почему-то вспоминаю теорию струн.

Понимаете, Есения из любой другой вселенной была бы так шокирована и так раздавлена этим омерзением, что её бы, наверное, стошнило прямо в его идеальный, мокрый и невыносимо правильный рот. Скорее всего, она бы заехала ему коленом в пах. Наверняка она бы закричала и оттолкнула его. Что бы ни сделала та «другая» Есения из Вселенной Здравого Смысла, это точно не было бы тем, что делаю я.

Я была совершенно не готова к этому разряду тока – к этой вспышке ослепляющего, бессмысленного желания, которое захлестнуло меня с такой силой, что я невольно всхлипнула ему в губы. Его губы… какого чёрта? Тёплые, мягкие и одновременно жёсткие.

Потерявшись в этом жарком, запутанном месиве, я лишь смутно осознаю, что он отпустил мои руки. Я чувствую это как удар молнии, когда он меняет хватку: одна рука сжимает моё бедро, а другая зарывается в волосы на затылке, прижимая наши тела вплотную.

Крупица смысла всё же пробивается сквозь туман, ровно настолько, чтобы я поняла: он меня больше не держит силой. Мне нужно бежать. Или сделать то самое «коленом в пах», которое так любила Есения из параллельной вселенной. Это был бы отличный план. Мне нужно спасаться.

Я не делаю ничего из этого. Вместо этого я приоткрываю губы, углубляя поцелуй, и прерывисто вдыхаю, когда наши языки наконец встречаются. С моим позвоночником происходит что-то странное и текучее, когда он проникает в мой рот – сплошная скользкая жара и острые грани.

Мои руки скользят по его груди, изучая твердые мышцы, выкованные годами изнурительных тренировок. Он кажется надёжным, горячим и живым. Совсем не похожим на хладнокровного демона. Находясь здесь, прижатая к нему всем телом, я чувствую его пульс под своей ладонью. Он зашкаливает. Так же, как и мой.

Его пресс вздрагивает, когда я задеваю низ живота, и его стон звучит рвано, будто его вырывают из груди силой. Он подаётся вперёд, его бёдра вжимают меня в шкафчики, и я отчётливо чувствую, насколько он возбуждён. Я ахаю ему в губы от этого ощущения и замираю.

Даниил резко отпрянул. Его взгляд затуманен и остекленел, но в глубине глаз я вижу подступающую истерику. И я знаю, что – возможно, впервые в жизни – мы с Даниилом Волковым на одной волне. Это зашло слишком далеко. Неприлично далеко. На самом деле, мы проскочили отметку «слишком далеко» ещё сто километров назад и теперь дрейфуем где-то посреди океана странности размером с Атлантический.

Дверь в раздевалку внезапно скрипит, и этот звук действует на нас как ведро ледяной воды. Наши глаза расширяются, я замираю, затаив дыхание. Слышатся далёкие, шаркающие шаги, и в этот момент свет гаснет. Нас окутывает тьма, но лишь на мгновение – затем ярко-красные таблички «ВЫХОД» над дверями заливают комнату зловещим пульсирующим светом.