Валентина Зайцева – Демоны Олимпа: Мой дорогой враг (страница 4)
Я бросила на неё короткий взгляд. Снежана выглядела потерянной, в её глазах застыла смесь непонимания и пугающей невинности.
– Я сама этого хотела, – сказала она тогда, и эти слова ударили меня сильнее любого кулака. – Было весело. – Она осторожно коснулась своей челюсти. – Только мышцы теперь немного ноют.
***
Господи, дай мне сил.
Я иду к главному учебному корпусу и чувствую себя на миллион лет старше, чем была в ту злополучную ночь. Именно тогда блестящий фасад этого места был содран с мясом. Теперь я никогда не смогу смотреть на академию прежними глазами.
Меня больше не восхищает эта историческая архитектура: арочные окна с оригинальными свинцовыми переплётами и волнообразным стеклом, которое помнит ещё дореволюционные времена. Тяжёлые резные двери, пол – паркетный в западном крыле и каменный, холодный в старом, восточном. Вдоль стен тянутся портреты директоров в позолоченных рамах. Третий по счёту носит слишком знакомую фамилию. Волков.
Прапрадед нашего Даниила Волкова. Местная династия «хозяев жизни».
Я пробираюсь сквозь толпу учеников, как лосось, плывущий против течения. Это больно и требует чертовского сопротивления. Несмотря на официальный «обет молчания», в спину мне как минимум дважды прилетает отчётливое: «Странная». Или что-то похуже. Я даже не пытаюсь оборачиваться, чтобы запомнить лица этих острословов. Какой смысл? Просто иду вперёд, чеканя шаг, и выдыхаю только у своего шкафчика.
Первым человеком, которому я рассказала о Снежане, была наша няня Даша. В нашем доме она всегда была единственным здравомыслящим существом. Мои родители – люди умные, образованные и запредельно успешные. Оба закончили МГУ, оба блестящие адвокаты. У обоих золотые сердца и… Как бы помягче описать Дмитрия и Светлану Адамовых? Точно. Они – блаженные идиоты.
Свобода самовыражения, личные границы, индивидуальность – для них это святые истины. А такие приземлённые вещи, как безопасность или стабильность? Нет, не слышали. Это совсем не то, что на самом деле нужно детям.
Даша тогда взломала соцсети Снежаны и нашла переписку с какой-то девицей, где та хвасталась тем, что натворила ночью. Мама пришла в ужас… от того, что личное пространство Снежаны было «вероломно нарушено». Даша пыталась объяснить, что у пятнадцатилетних подростков не бывает права на частную жизнь, когда речь идёт о саморазрушении. Скандал был эпический, но в итоге даже маме пришлось признать: что-то пошло не так. Слухи поползли по академии, как ядовитый туман.
Снежане нужна была помощь, и родителям пришлось – впервые в жизни! – включить режим взрослых. Совет попечителей, мои родители и родители тех мажоров пришли к соглашению. Снежану отправляют в закрытый реабилитационный центр под Сочи. «Демоны» и все остальные студенты той вечеринки не получают никакого наказания, но взамен вводится политика «нулевой терпимости». Никаких сплетен, никаких сообщений в чатах, никакой травли. Та ночь официально перестала существовать.
К их чести и моему огромному удивлению, все сдержали слово. Ни полиции, ни постов в интернете. Маховик сплетен замер. Но они перешли в другую крайность. Не знаю, кто отдал приказ – хотя догадываюсь, чьих рук это дело, – но если студенты решили притвориться, что Снежаны Адамовой не существует, то и всех остальных Адамовых тоже стёрли из реальности. Особенно меня.
После того собрания я стала призраком в собственных коридорах академии. Как будто это я виновата в том, что защищала сестру. Как будто это я совершила преступление, показав, что этим бессердечным подонкам плевать на одноклассницу, если у неё в жилах течёт «не та» кровь. Знаете, есть кое-что похуже открытых издевательств.
Это полное, абсолютное «обнуление».
Я копаюсь в учебниках, готовясь к следующему уроку. Они могут делать вид, что меня нет, но у меня нет такой роскоши – забывать. Я вспоминаю об этом каждый раз, когда иду по коридорам. Каждый раз, когда вижу их пафосные тачки и кроссовки по цене моей машины. Каждый раз, когда вижу эти проклятые бомберы с эмблемой академии.
Я вижу это в их самодовольных лицах. В
Я обещала ему, что он заплатит. Но пока ничего не сделала. Как вообще заставить таких парней платить? У них есть всё: деньги, связи, врождённое чувство превосходства…
Это вина Волкова, что она оказалась там. Он – вожак. У него, как он любит хвастаться до тошноты, есть власть. В лучшем случае он позволил Марку Звереву пригласить её, поиграть с ней, заставить её почувствовать себя особенной, а потом бросил её на растерзание волкам.
А в худшем… Что ж.
Даниил Волков – не просто случайный свидетель. Он мой главный конкурент. Последние четыре года мы грызёмся за место лучшего ученика выпуска и за капитанство в сборной по плаванию. Да, я – девчонка без «родословной» – на равных сражаюсь с принцем академии. Он не может игнорировать меня, потому что я – заноза в его заднице. Угроза его коронации. Его личный кошмар.
Значит, решено. Вот как я заставлю его платить. Я буду лучше. Во всём.
Как и каждое утро, я заглядываю в маленькое зеркальце на внутренней стороне дверцы шкафчика. Смотрю на своё отражение – светлые волосы, холодные синие глаза – и повторяю: – Ты лучше него. Умнее. Быстрее. Сильнее. Не играй в его игры. Заставь его играть в твои.
Я улыбаюсь своему отражению и снова надеваю маску равнодушия. Пора на поле боя.
***
Я переехала в общежитие пансионата на следующий день после того, как Снежана уехала в центр. Казалось бы, зачем добровольно лезть в логово, где тебя презирают? Глупо? Возможно. Но оставаться дома было ещё невыносимее. Я не могла смотреть в глаза родителям.
Мама и папа… я люблю их, правда. Они забрали меня, когда мне было три года, вытащив из сурового ада, где царили нищета и зависимости. Странно, ведь я понимаю: жизнь с ними – это гарантия безопасности, лучшее образование и возможности, которых у меня никогда бы не было с родной матерью. Но чтобы быть хорошим родителем, недостаточно одних лишь денег и благих намерений.
Как бы я ни презирала помешанность Волкова на «династиях», иногда в голову лезет гадкая мысль: а вдруг эти снобы в чём-то правы? Возьмём моего старшего брата, Артёма. Его усыновили первым, ещё младенцем. Он не знал другой жизни, кроме той, что дали ему Адамовы: богатство, перспективы, статус. Он даже сам был в банде Волкова, главной звездой футбольной команды. Его биологическая мать, насколько я знаю, была какой-то перекати-поле из области с тяжёлой зависимостью от всего, что горит или вставляет. Мои родители, опьянённые собственным благородством, свято верят в «открытое усыновление» и поощряли нас искать корни.
Ну, Артём и нашёл. Он встретился с мамашей. Не знаю точно, что там произошло, но факты таковы: отличник и многообещающий спортсмен внезапно «поплыл». Сейчас он работает в автосервисе – моет полы и чистит туалеты, надеясь, что его когда-нибудь возьмут в ученики к мотористу.
А потом Снежана. Она на год младше меня. Ей был всего год, когда папа и мама привезли её домой – улыбчивую малышку, несмотря на следы от сигаретных ожогов на руках. Даже будучи крохой, она интуитивно поняла: чтобы выжить, нужно делать вид, что всё в шоколаде. Она была как эмоциональная губка – наше счастье делало её счастливой. Это казалось милым, пока я не поняла, что это значит. Она – идеальная жертва для манипуляций.
Двойняшки были совсем крошечными, когда мама привезла их. Мальчик и девочка. В тот год всё изменилось. Притворяться «настоящими» Адамовыми стало невозможно. Цвет их кожи кричал правду. Мы любили их, конечно. Я до сих пор помню, как сидела в их детской и ждала, когда кто-то из них проснётся и захнычет, чтобы я могла взять их на руки и успокоить – моих личных маленьких брата и сестру.
Но за стенами нашего эклектичного дома люди не были такими понимающими. Наши одноклассники прекрасно знали, что мы не такие, как они с их генеалогическими древами до десятого колена. Род Адамовых, может, и был древним, но в глазах сверстников мы не были Адамовыми. Мы были социальным проектом. Отходами. Бракованным товаром.
Мама и папа твердили, что не надо в это верить, но серьёзно, да? В определённом возрасте ты начинаешь всё понимать. Артём понял. Потом я. Почему, по-вашему, Снежане так нужно было чужое одобрение? Почему Ясмина вечно что-то вынюхивает и хитрит? Почему Руслан выдаёт миру себя крошечными порциями, боясь открыться? Почему я не хочу возвращаться домой?
Родители спасли нас от трудной и неопределённой жизни, но бросили прямо в клетку к львам. И я не уверена, что это спасение. Честно говоря, иногда мне кажется, что стало только хуже.
Глава 2
Даниил
– Братан, ты вообще куда вчера слился? Мы тебя по всему коттеджу искали, – Арсений Ветров нагоняет меня на лестнице, ведущей из жилого крыла для парней. – Вечеринка была просто пушка, зря ты так.
– Ты как был тормозом, так и остался, – бросаю я через плечо. – Я там был. Глаза разуй.