Валентина Зайцева – Демоны Олимпа: Мой дорогой враг (страница 3)

Под ногами хрустела сухая листва, выметенная дворниками в идеальные кучи. Я уже начала сомневаться, стоило ли надевать кашемир – на Кубани ноябрь коварен: утром тебя пробирает горная изморозь, а к обеду солнце припекает так, что хочется лезть в воду. Но я была полна решимости заставить осень начаться, даже если мне будет душно. Впрочем, в этом пансионе мне всегда не хватает кислорода. С чего бы сегодняшнему дню быть исключением?

Вскоре в бесконечном потоке глянцевых «Майбахов», «Порше» и новеньких «китайцев» из высшего дивизиона, мелькавших в матовой плёнке, показался наш синий минивэн. На фоне этого парада тщеславия он смотрелся как старая, выцветшая заплатка на дорогом итальянском костюме, и это было чертовски символично. Мы, дети Адамовых, всегда были как квадратные колышки, которые кто-то упорно пытался вбить в идеально круглые дыры этого гламурного мира.

Машина нашей няни, Дарьи, притормозила у обочины, и задняя дверь тут же распахнулась.

Мои двенадцатилетние двойняшки, Руслан и Ясмина, вывалились наружу, словно спелые горошины из переполненного стручка.

В них обоих сразу угадывалась та самая «неправильная» для этого места порода: густые, почти чёрные волосы, которые у Руслана вились непокорными кольцами, и смуглая, золотистая кожа, на которой даже в ноябре держался южный загар. В сериалах таких персонажей называют «вижуалами» – за них цепляется взгляд, даже если они просто стоят в тени. Они бросились ко мне, пока Даша медленно опускала стекло и высовывалась из окна, щурясь от яркого солнца.

– Привет, радость моя, как ты?

Это был единственный момент за весь день, когда мне не пришлось выдавливать из себя улыбку.

– Всё хорошо.

Ясмина подбежала и крепко обняла меня за талию. Я прижала её к себе и шутливо дернула за одну из её тугих косичек.

– Сегодня на ужин моя фирменная лазанья, не хочешь заехать? – с надеждой спросила Даша.

Искушение было огромным. Готовит она божественно. Это одна из причин, почему мама наняла именно её. Это, и ещё тот факт, что ни мать, ни отец не имеют ни малейшего понятия о том, как на самом деле воспитывать детей. Моя улыбка стала чуть напряжённее.

– Я бы с радостью, Даш. Но завтра важный тест, надо готовиться.

– Ну да, конечно, – скептически отозвалась она. В её голосе не было злости, только грусть. Даша понимала, почему в начале года я перебралась в общежитие пансионата, но ей это категорически не нравилось. – Не пропадай надолго, ладно?

Я кивнула, и дежурный по парковке махнул ей рукой, поторапливая. Мы с Ясминой помахали вслед отъезжающей машине.

– Ну, как вчера всё прошло? Корону «Короля и Королевы Осени» не выдали? – усмехнулась я, глядя на двойняшек.

Они готовились к этому празднику неделями. В «Олимпе» традиционный Осенний бал – это не просто чаепитие, а настоящая битва за статус. В этот раз наши решили сделать ставку на стиль: Ясмина выбрала летящее платье глубокого винного цвета, а Руслан… Руслан превзошёл сам себя.

Он был в полнейшем восторге от своего нового бомбера насыщенного изумрудного цвета из тяжёлого атласа и белоснежных кроссовок из лимитированной коллекции. Выглядел он потрясающе, и я его понимала. В «Олимпе» уставной дресс-код – синий, серый, чёрный – строже, чем в кадетском корпусе. Любое яркое пятно здесь воспринимается как вызов общественной морали и карается презрительным поджатием губ завуча. Моему братишке пришлось с ранних лет учиться выбирать, за какие модные битвы стоит сражаться, и я сомневаюсь, что он до конца осознаёт, насколько это несправедливо.

Ясмине прощают её любовь к массивным ботинкам и огромным мужским худи – её просто списали со счетов как «пацанку». Но для Руслана даже выбор ярко-красного шарфа или брендовой толстовки с кричащим принтом – это повод для внеочередного разбора на совете по этике.

– У меня теперь конфет столько, что можно открыть свой бизнес! – похвастался Руслан, поудобнее перехватывая лямки своего модного рюкзака. Его светоотражающие вставки под лучами кубанского солнца вспыхивали яркими искрами, перекликаясь с чистотой его новеньких кроссовок.

Глядя на него, я почувствовала, как внутри что-то потеплело. Несмотря на весь этот удушающий пафос, Руслан находил способы делать ровно обратное тому, что делала я. Он не прятался в серый кокон безликой формы. Он одевался ярко, броско, словно заявляя этому стерильному миру: «Я здесь, и я не такой, как вы».

– А мама разрешила нам съесть столько шоколада, сколько влезет, прямо перед сном, – добавил он с победным видом.

Ещё бы. Зачем нашей матери устанавливать какие-то границы? Проще же разрешить всё, лишь бы дети не отвлекали её от собственных дел.

Всю дорогу до их корпуса – крыла средней школы, окружённого аккуратно подстриженными вечнозелёными туями, – двойняшки наперебой рассказывали о вчерашнем вечере. Оказалось, что акции импортных батончиков сейчас на высоте, а вот фьючерсы на местную карамель в подарочных наборах резко упали. Экономика сладостей в нашем закрытом посёлке переживала серьёзный кризис – «шоколадный дефицит» премиальных брендов.

– Еся, а когда ты уже вернёшься домой? – вдруг спросила Ясмина, резко сбавляя тон.

Этот вопрос она задавала каждый день с упорством героини сериала, которая ждёт возвращения сестры из долгого изгнания. И каждый день мой ответ был одинаковым.

– Не раньше выпускного, Ясмина.

Она хитро прищурилась, и в её тёмных миндалевидных глазах мелькнула искорка истинной интриганки.

– А мама сказала, что, если ты не вернёшься к Новому году, она официально разрешит мне окончательно занять твою комнату.

Пустая угроза. Даша уже по секрету проболталась, что Ясмина перебазировалась в мою комнату ещё три недели назад. Перетащила туда свой любимый плед и как минимум дюжину коллекционных мягких игрушек. Скорее, это была проверка на прочность: хитрая Яся хотела понять, как скоро ей придётся эвакуироваться обратно в их общую с Русланом спальню. Руслан у нас парень бесхитростный и искренний, а вот Ясмина… Ясмина – настоящий гроссмейстер многоходовок.

Я театрально вздохнула, приложив руку к груди.

– Что ж, это риск, на который мне придётся пойти. Дело не в том, что я не хочу быть с вами. Просто мне легче учиться и ходить на тренировки, когда я живу здесь.

Руслан долгим взглядом посмотрел на меня, но промолчал. Я видела, что с моего переезда отношения между нами натянулись. Двойняшки считают всех нас – приёмных детей – одной неразрывной цепочкой. Для них синоним «семьи» – это «быть рядом всегда». Я стала уже третьей, кто покинул дом. В их глазах это выглядело как предательство идеалов братства.

– А когда сезон заплывов начинается? – спросила Ясмина.

Я сжала её ладошку.

– На следующей неделе.

– Может, когда он закончится, ты всё-таки приедешь?

– Может быть, – солгала я, легонько потянув её за косичку на прощание. – Ну всё, мы на месте. Хорошего дня, мелкотня.

Ясмина снова обняла меня, а Руслан просто кинул «мир» двумя пальцами и зашагал внутрь. Я постаралась отогнать тревогу, глядя, как они скрываются в дверях. Они слишком маленькие, чтобы понимать, что на самом деле произошло со Снежаной. К тому же, в школе и в академии об этом запрещено даже заикаться. Вообще. Навсегда.

Таков был уговор, который мои родители заключили с академией и остальными семьями. Никто не заявляет в полицию на «золотых мальчиков» «Олимпа», а взамен – эта тема навсегда вычёркивается из истории. Официально считалось, что они «просто стояли рядом», даже если не участвовали напрямую. В этом и была главная проблема – и для академии, и для тех «демонов», которых я видела в ту ночь. Они знали, что Снежана в той комнате. Они знали, что там происходит. И они позволили этому случиться.

Хуже того: они стояли в очереди, ловили кайф от ситуации, превратив нечто грязное и ужасающее в злую шутку. Своеобразную валюту из взаимных подмигиваний и приглушённого смеха. Снежана подтвердила это давным-давно. Никто не вмешался. Но и никто из «своих» к ней не притронулся. Честно говоря, я до сих пор не уверена, не выгораживает ли она их. И дело тут не в защите обидчиков. Дело в её отчаянной потребности принадлежать к ним, быть одобренной.

Я могу пережить бойкот. Могу вынести тишину и одиночество. Это неприятно, но это меня не сломает. Но для Снежаны стать изгоем было бы хуже любого кошмара. Это стало бы для неё официальным подтверждением того, что она «второй сорт».

– Кто это был, Снежана? Ну же, отвечай! – спрашивала я в ту ночь, с трудом удерживая машину на пустой трассе.

Я до сих пор помню, как немели руки и ныли костяшки пальцев от того, с какой силой я вцеплялась в руль. Родители подарили мне этот новенький «китайский» кроссовер на восемнадцатилетние – забавная ярко-красная игрушка, пахнущая пластиком и дешёвым парфюмом из автосалона. В нашем кругу такой подарок считался «скромным стартом». Мама тогда ещё добавила, что это научит меня ответственности, хотя на самом деле им просто хотелось, чтобы я сама развозила младших по кружкам. В ту ночь тесный салон, подсвеченный ядовито-синими диодами приборной панели, казался мне ловушкой, из которой нет выхода.

Я гнала по ночному шоссе, стараясь не смотреть на Снежану, а внутри всё клокотало от липкого бессилия.

– Кто-то из «демонов»? Арсений? Тимур? Неужели… – мой голос сорвался, но я заставила себя договорить сквозь зубы: – Неужели это Волков заставил тебя?