Валентина Зайцева – Демоны Олимпа: Мой дорогой враг (страница 2)

В животе всё оборвалось. Потому что я знала. О боже, как бы я хотела этого не знать. В ту крошечную секунду между неведением и осознанием я взмолилась, чтобы мир просто рухнул прямо здесь. Но я знала. Знала. Знала.

Я рванулась мимо них. Лица мелькали – сплошь чужаки из Заречья. Но красно-чёрная куртка была всего в паре шагов. Когда Тимур увидел меня, он дёрнулся, схватил Киру за руку и поспешил скрыться в толпе. Я оглянулась: все «демоны» академии внезапно испарились, включая их принца.

Я потянулась к ручке двери, но дорогу мне преградила чья-то туша.

– Куда прёшь, без очереди? – буркнул парень в толстовке футбольного клуба «Заречье». Номер 16 на груди. Я запомнила это. На всякий случай.

– Уйди.

Слово вырвалось хриплым, сдавленным звуком, похожим на замах для удара.

– Слушай, она там работает ртом, а не тем, что тебе нужно, – осклабился охранник двери. – Но, если подождёшь часок, может, она и тебе не откажет. Потому что, честно? Похоже, ей вообще плевать, кто заходит.

Мой глубокий вдох закончился рывком. Я вцепилась в его воротник обеими руками и с силой отшвырнула его в сторону. Он врезался в парня позади себя, потеряв равновесие от неожиданности. По очереди пошла «волна»: парни толкались, ругались и спорили.

– Ты что, дура?! – взвизгнул парень, пытаясь выпрямиться. – Я тут час стоял!

Час?

– Пошли вон с моей дороги! – выплюнула я, прыгнула к двери и рванула её на себя.

Картина внутри заставила время замереть. Какой-то парень сидел на кровати, штаны спущены до щиколоток. Моя сестра стояла перед ним на коленях, её золотистый хвостик двигался в такт… Парень замер, челюсть отвисла, глаза тупо уставились на меня.

Я должна была что-то сказать. Должна, но в голове была лишь гулкая пустота. Парень наконец оттолкнул Снежану и начал судорожно заправлять своё хозяйство в джинсы. Сестра обернулась. Её глаза были затуманенными, расфокусированными. И в этот миг я снова увидела её. Ту самую девочку. Такую милую, такую отчаянную, снедаемую жаждой любви, как неизлечимой болезнью. На секунду я задалась вопросом: как? Как другие не видят, что она сломана? А потом я подумала… может, я ошибаюсь. Может, они всё видят. И именно поэтому так с ней поступают.

Она вытерла рот и прохрипела: – Еся?

Мой взгляд переместился на парня. Уродливое, потное, свиноподобное существо. Я хотела задушить его. Я хотела задушить их всех. Мне хотелось найти что-то тяжёлое и проложить себе путь сквозь этот дом, круша всё на своём пути. Вместо этого я бросилась на него с криком: – Вон отсюда! Пошёл вон!

Он издал какой-то жалкий писк и вылетел из комнаты, на ходу пытаясь застегнуть пуговицу на джинсах. Я вышла следом, чтобы проводить его взглядом, но коридор был пуст. Очередь испарилась. Остался лишь один человек – в паре метров от меня, засунув руки в карманы своей красно-чёрной куртки. Даниил Волков.

То самое желание крушить вернулось с новой силой. Я почти видела, как делаю это. Потому что… никогда. Никогда, за все те годы, что он издевался надо мной, над моей семьёй, за все те гадости, что он говорил день за днём, я не могла представить, что Даниил Волков способен на такое чудовищное зло.

Самым страшным было странное чувство потери. Глубокая, острая боль от предательства. Словно он не был потерян для меня давным-давно. Словно всё то дерьмо, что он творил годами, можно было когда-нибудь смыть и начать сначала. Я и сама не знала, что всё ещё цепляюсь за эту надежду. До этого самого момента. Теперь он умер для меня. Окончательно. Он сделал нечто настолько непростительное, что мне стало легко – легко, как дышать – смотреть на него тем же ледяным, ненавидящим взглядом, которым он всегда награждал меня.

– Может, не сегодня, – произнесла я. Голос звучал пугающе спокойно, несмотря на ком в горле и застилающие глаза слёзы. – Может, даже не завтра. Но я клянусь богом, Даниил… ты за это заплатишь.

Я не дала ему возможности вставить какую-нибудь остроумную шпильку. Я просто боялась самой себя в этот момент. Боялась того, что могу совершить прямо сейчас. Я вернулась в комнату и плотно закрыла дверь, чтобы позаботиться о девочке, которая ещё пару часов назад чувствовала себя принцессой.

Глава 1

Есения

Лето в наших краях – существо упрямое. Оно цепляется за сухие ветки, тянет свои жаркие лапы через весь сентябрь и замирает лишь на пороге ноября. Сегодня первое число, и я впервые за весь год накинула кашемировый свитер поверх академической формы, выходя из жилого корпуса академии. Утренний холод тут же принялся бесцеремонно покалывать мои голые ноги под короткой юбкой, напоминая, что календарь не врёт.

Вообще-то, по правилам «Олимпа», покидать территорию пансиона в учебное время запрещено, но для тех, кто живёт в резиденции при академии, это правило звучит как издевательство. В России такие «элитные интернаты» для детей со всей страны – вещь специфическая. Родители платят целое состояние, чтобы мы жили в дизайнерских комнатах с панорамными окнами, но по факту это просто золотая клетка с усиленной охраной на КПП. Я переехала в общежитие, чтобы быть подальше от домашнего хаоса, но здесь, в этом стерильном мире «золотой молодёжи», одиночество ощущается ещё острее.

Впрочем, сегодня я была даже рада холоду. Весь этот оранжево-чёрный хлам – импортные тыквы из эко-маркетов, пластиковые скелеты и паутина, которыми облепили холл резиденции к Хэллоуину, – наконец-то снимут к концу занятий. Терпеть не могу этот праздник. В наших широтах он всегда выглядит натужно и фальшиво, как и всё в этой академии. Хэллоуин – слишком навязчивое напоминание о том, что в этом богом забытом «Олимпе» я вынуждена носить маску каждый божий день.

Для местных мажоров надеть маску раз в году – это весёлый аттракцион. Для меня это вопрос выживания. Я ни за что не позволю этим людям увидеть настоящую Есю. Пусть смотрят на ту версию меня, которая им удобна: Еся-отличница, Еся-чемпионка по плаванию, Еся, которая всегда держится особняком, а главное – Еся, которая ничего не чувствует. В этом месте даже малейший намёк на уязвимость – это как капля крови в бассейне с акулами. Я не дам им этого удовольствия.

Они не разрушат меня. Только не так, как они поступили со Снежаной.

Есть и хорошие новости: для всех я превратилась в невидимку. Особенно после того, что случилось в прошлом году. Слово «бойкот» слишком слабое, чтобы описать мой статус. Меня «отменили» сразу после того, как я разгромила ту вечеринку. Отменили после того, как я привезла сестру домой, и мы вдвоём, глотая слёзы и борясь с тошнотой, пересказали родителям всё, что произошло. Отменили, когда администрацию академии, совет попечителей и всех родителей вызвали на ковёр, заставив признать: их «золотые детки» и звёзды спорта – на самом деле стая шакалов.

Даже представить страшно, что бы началось, если бы кто-то тогда реально вызвал полицию. Хотя в те редкие ночи, когда я лежу без сна и пялюсь на пятно в форме сердца на потолке своей комнаты, я только об этом и мечтаю.

Последние полгода, с тех пор как улеглись волнения после той ночи, вокруг меня выросла стена мертвой тишины. Я и так никогда не была душой компании. «Странное семейство Адамовых» – так нас звали за глаза. Пятеро детей, усыновлённых Дмитрием и Светланой Адамовыми. Этого уже было достаточно, чтобы на нас поставили клеймо. Рождённые вне брака от бедных, необразованных и, чего греха таить, зависимых родителей. Но хуже всего – мои младшие двойняшки. Они метисы, так что окружающим даже не удаётся притвориться, будто мы «свои». А местная элита, знаете ли, просто обожает старое доброе самовнушение и чистоту крови.

Конечно, на людях все натягивают вежливые улыбки. Мы же в приличном обществе, здесь манеры – это всё. Правда в том, что у двойняшек даже есть пара настоящих друзей в корпусе средней школы. Но мой класс? Весь этот серпентарий, где заправляют «демоны» во главе с Волковым? Они годами выхаживали вокруг нас, как тигры в клетке, выискивая повод для удара. И то, что я «настучала» на них после вечеринки, стало для них подарком на серебряном блюдечке.

Закинув рюкзак на плечо, я зашагала по аккуратной гранитной брусчатке в сторону внутреннего дворика и главного КПП, где по утрам выстраивается бесконечная вереница представительских авто. Наш кампус чертовски красив: это не просто школа, а настоящий закрытый пансион, спрятанный за высоким кованым забором в сосновом бору. Главное здание – помпезный сталинский ампир, отреставрированный на деньги попечителей до ослепительного блеска, с белоснежными колоннами и тяжёлыми дубовыми дверями. Вокруг – вековые липы, ухоженные английские газоны и лавочки, на которых никогда не увидишь случайных прохожих.

Глядя на этот безупречный фасад, напоминающий элитный санаторий для политиков, никогда не догадаешься, сколько гнили и сломленных судеб прячется за этими стенами. Здесь всё пропитано духом «престижа», который на деле оказывается просто дорогим саваном. В начале лета, если выглянуть из окна моей комнаты в резиденции, можно увидеть, как над подстриженными кустами сирени пульсирует рой светлячков. В такие моменты кажется, что жизнь может быть прекрасной, но это лишь иллюзия – в «Олимпе» даже природа кажется купленной и дрессированной.