Валентина Зайцева – Демоны Олимпа: Мой дорогой враг (страница 15)

Она скрестила руки на груди.

– Какую?

– То, что произошло вчера… – Я не стал её держать, но наклонился ближе, глядя прямо в глаза. – Если ты кому-нибудь расскажешь, хотя бы этому новенькому…

– То, что? Сделаешь мою жизнь невыносимой? Перестанешь со мной разговаривать? Ой, погоди, я знаю – ты убедишь всю академию игнорировать меня и превратишь в изгоя. – Она закатила глаза. – Поверь мне, Волков, тебе не стоит переживать, что я кому-то расскажу о нашей «близости». Знаю, тебе трудно это представить, но для меня это куда более постыдно, чем для тебя.

Мой смех прозвучал почти истерично.

– Ну да, конечно.

– Ты думаешь, я шучу?

Когда наши взгляды встретились, я увидел, как горько она усмехнулась.

– Вчерашний вечер был самым унизительным моментом в моей жизни. И не только потому, что ты меня поцеловал, а потому что… – Она запнулась и отвела взгляд. – Ладно, хочешь правду? Я ответила тебе. Ты дал мне шанс уйти, а я осталась. – Она выглядела такой же потерянной и сбитой с толку, какой я чувствовал себя весь день. – И я даже не понимаю почему. Я сама себя сейчас не узнаю, ты хоть представляешь, каково это? Я не просто унизилась, я предала всё, во что верю. Включая свою семью. – Она сглотнула и снова посмотрела на меня. – Поверь, я меньше всего на свете хочу, чтобы кто-то узнал об этом. Этот секрет уйдёт со мной в могилу.

Это была целая тирада – полная жалости к себе и заблуждений. Ну и ладно. Пусть внушает себе что угодно.

– Идёт. Главное, чтобы так оно и оставалось.

С этими словами я первым вышел из каморки, не позволив ей снова уйти красиво. Это было мелочно и по-детски. Но Есения Адамова всегда действовала на меня иррационально, хочу я это признавать или нет. Те времена давно прошли, всё изменилось. Эта девчонка – настоящий криптонит. Она – идеальный способ окончательно пустить под откос мой и без того хреновый выпускной год. Одно я знаю точно: я не позволю ей стать причиной моего краха. Я сделаю так, что она сбежит из «Олимпа» гораздо раньше.

Глава 7

Есения

Следующие несколько дней пролетают на удивление спокойно, возвращаясь к своему привычному, слегка унылому ритму, в котором каждый час расписан как по нотам. Каждое утро начинается по одному и тому же сценарию: я заезжаю за Ясминой и Русланом, чтобы вовремя доставить их в школу.

В «Олимпе» всё устроено по высшему разряду: для младшеклассников выделено отдельное современное здание с собственным въездом, яркими игровыми зонами и усиленной охраной. Я высаживаю двойняшек прямо у крыльца их корпуса, наблюдая, как они, поправив рюкзаки, скрываются за тяжёлыми дверями, а затем паркую машину и иду к нашему «взрослому» блоку академии.

В коридорах и классах академии меня привычно игнорируют. Это даже забавно: я превратилась в прозрачного призрака, о существовании которого вспоминают только тогда, когда нужно списать или сверить ответы. По вечерам я задерживаюсь, чтобы подтянуть по учёбе пару ребят из того самого младшего корпуса – это позволяет немного отвлечься от собственных мыслей и заработать лишний плюс в карму перед преподавателями.

А когда здание пустеет, я тайком пробираюсь в бассейн на дополнительные тренировки. Иногда Денис Ригин составляет мне компанию: пока я методично наматываю круги, стараясь выжечь усталостью лишние эмоции, он с глухим всплеском оттачивает свои прыжки на глубине.

В остальном же жизнь течёт пугающе нормально, словно и не было тех искр и битого стекла между нами. С Даниилом Волковым мы больше не сталкиваемся – он с поразительной легкостью, присущей только истинному «Дьяволу», вернулся к своей излюбленной тактике. Для него Есении Адамовой снова не существует в природе. Он проходит мимо, не поворачивая головы, окутанный своим ледяным спокойствием и ароматом дорогого парфюма, оставляя меня один на один с тишиной, которая звенит в ушах громче любого крика.

Баланс сил восстановлен. Идиллия, чтоб её.

И всё же я не могу не замечать, как меняется ветер. Световой день стал короче, сумерки теперь наступают внезапно, а воздух сделался колючим и прохладным. Мадам Элен Фонтен, наша преподавательница французского языка, заваливает нас горой домашнего задания. А ещё – не то чтобы я специально за этим следила, просто глаза сами натыкаются – Регина и Даниил, кажется, стали ещё неразлучнее.

Вот как сейчас: я иду через внутренний дворик из Южного корпуса в библиотеку на очередное занятие. И вижу их. Они буквально вросли друг в друга, прислонившись к шкафчикам. Регина прижата спиной к холодному красному металлу, а он навис над ней, почти вжимаясь всем телом, и медленно, с каким-то собственническим жестом, убирает прядь её безупречно светлых волос от глубокого декольте.

Не то чтобы мне было дело.

Серьёзно, мне глубоко плевать. Просто любопытно. Раньше он всегда держался с ней отстранённо, вечно огрызался или игнорировал её заходы, а теперь вдруг такая показательная забота. Может, после того как он едва не стал изменником в той раздевалке, в его голове что-то щёлкнуло, и он осознал, как сильно она ему дорога? В любом случае, это не мои проблемы.

Вот только…

Только теперь я не могу «развидеть» то, что знаю. Например, то, как Даниил целуется – как его язык движется в каком-то пугающе элегантном, круговом ритме. Или как ощущаются его пальцы, когда они впиваются в кожу на моих бёдрах, и что эти крошечные отметины от его ногтей исчезают только через час. Я знаю и другие вещи. Например, когда он заведён, между его бровями появляется маленькая складка – будто он одновременно в замешательстве и дико нетерпелив. Или как он любит направлять голову девушки, сжимая кулак в волосах у самого основания черепа, но при этом никогда не тянет больно.

Но самое невыносимое знание, от которого не спрятаться – это ощущение того, как он прижимался к моему животу. Твёрдый, горячий и жаждущий. Он казался… внушительным. Ну конечно, это же так предсказуемо, просто до зубовного скрежета. Разумеется, у Даниила Волкова идеальный член. Он, наверное, ещё и фокусы умеет показывать, решает сложные алгебраические уравнения и хранит в себе ответ на главный вопрос Вселенной. Безупречное дополнение к безупречному телу, лицу и золотой картой без лимита. Справедливости в этом мире нет и в помине.

Все эти мысли, и тот факт, что я прокручиваю их в голове с пугающей частотой и каким-то нездоровым интересом, заставляют меня снова вспомнить слухи про «оральный тест». Неужели это правда? Неужели он реально заставляет потенциальных подружек проходить через это? Сплетни в раздевалках на эту тему всегда балансировали на грани городских легенд.

Самая правдоподобная версия гласит, что одна девчонка не прошла проверку, потому что у неё сработал рвотный рефлекс. Другая слишком сильно пустила в ход зубы. А третья якобы отказалась глотать. Куда менее реалистично звучат истории о том, как кто-то подавился так, что пришлось вызывать врачей, или как у кого-то его «добро» буквально пошло через нос. Бред какой-то.

Если этот тест всё же существует, то Кира Котова, очевидно, сдала его на «отлично». На первом курсе они были золотой парой академии. Даже их расставание не ударило по репутации – наоборот, они стали ещё популярнее, как если бы огромный мафиозный клан разделился на две влиятельные, но всё ещё связанные семьи.

Даже спустя пару часов я всё ещё блуждаю в этих странных раздумьях об «оральной Коза Ностре», заходя в корпус искусств. Библиотека находится на другом конце кампуса, но на улице слишком холодно, поэтому гораздо приятнее срезать путь через музыкальное крыло. В «Олимпе» шикарная программа искусств: театр, оркестр, живопись и даже танцы. Руслан занимается балетом, и он невероятно талантлив. Сцена – его личное убежище. Стоит ему сделать первый шаг на подмостки, как все тревоги и лишние мысли просто испаряются.

Во мне нет ни одной творческой жилки, но я чувствую то же самое, когда ныряю в бассейн. В тишине и прохладе одиночества мой разум наконец-то обретает фокус. Всё, что мне нужно – это плыть. Мне не нужно думать о том, кто на меня смотрит или что говорят о моей семье. Вода не знает моей родословной. Там судейство идёт только по заслугам. Есть только время на финише, и оно не субъективно. Оно не зависит от того, кто твои родители, как ты выглядишь или что несёшь. Ты либо победил, либо проиграл. И обычно я побеждаю.

Я сворачиваю за угол в длинный коридор с комнатами для индивидуальных занятий. Эти классы, которые ученики бронируют заранее, оборудованы по последнему слову техники и почти полностью звукоизолированы. Хотя, проходя мимо, я всё равно улавливаю обрывки мелодий. Через окна в дверях видны сосредоточенные лица: одна девочка с идеально прямой спиной играет на флейте, какой-то парень мучает трубу – и, судя по звукам, делает это из рук вон плохо.

В самом конце коридора я сначала чувствую вибрацию, а уже потом слышу музыку. Я осторожно заглядываю в окно – ровно настолько, чтобы разглядеть тёплое, изогнутое дерево виолончели. Я замираю, прислонившись к стене, заворожённая глубоким резонансом и тем, как быстро порхают тонкие пальцы музыканта. В каждом движении сквозит врождённая уверенность – стремительная, гибкая. Я всегда мечтала о такой, но знала, что никогда не обрету.