Валентина Зайцева – Демоны Олимпа: Мой дорогой враг (страница 17)

– Помощь бы не помешала! – огрызнулась я, пытаясь собрать скипидар какими-то тряпками. Он же просто баюкал свой палец, глядя на него с таким напряжённым выражением лица, что я всерьёз опасалась за судьбу своего собственного инструмента. Я пробурчала под нос: – Или нет. Плевать. Сама справлюсь, ты, дитя неразумное.

Я сделала всё, что могла, вытирая лужу, но тряпок катастрофически не хватало, а мои руки теперь невыносимо воняли химией. Я покачала головой, глядя на него снизу вверх.

– Серьёзно, Волков, ты хоть раз в жизни занимался чем-то сложнее перелистывания меню? Неужели эти семь минут «каторжного» труда тебя так подкосили?

Весь его бешеный взгляд мгновенно переключился с пальца на меня.

– Я работал побольше твоего, Адамова. Два года назад мне пришлось отмывать отцовскую яхту сверху донизу после того, как мы с Глебом устроили там вечеринку.

Я уставилась на него, не веря своим ушам.

– Давай проясним. Твой единственный великий подвиг на ниве физического труда – это уборка яхты? Вместе с Глебом Вилковым?

– А что не так? – спросил он с таким видом, будто в этой фразе не было ничего абсурдного.

– У тебя действительно отрицательный уровень самопознания, ты в курсе?

Его губы скривились в презрительной усмешке.

– А ты-то у нас что великого совершила?

– Ну, для начала, у меня дома у каждого есть свои обязанности. Так бывает, когда в семье много детей и нет штата прислуги…

– Враньё! – в его глазах вспыхнул торжествующий блеск. – Я знаю, что у вас есть няня. Я видел её.

Я прищурилась. Он что, следил за мной? Откуда он знает про Дашу?

– Я и не отрицаю. Мои родители оба работают, у них пятеро детей. Конечно, им нужна помощь. Но это не значит, что за нами ходит толпа горничных.

– О, так ты сама сортируешь свои носочки? Какой героизм! – он картинно повернулся к воображаемой публике. – Посмотрите на эту Мать Терезу! Она, вероятно, даже вилку один раз сама помыла!

– Два года назад, – начала я, скрежеща зубами, – пока ты устраивал попойки на своей яхте, вся моя семья поехала в гуманитарную миссию в пострадавший от наводнения регион. – Я с силой швырнула мокрые тряпки в ящик и принялась собирать разбросанные инструменты. – Мы помогали восстанавливать школу в посёлке, который буквально смыло водой. Мы привезли медикаменты и книги для детей.

Он замер на мгновение, глядя на меня тяжелым, нечитаемым взглядом. Черты его лица в этот миг казались странным сочетанием грубости и красоты. Настоящее дьявольское искушение. Его длинные ресницы дрогнули, когда он картинно закатил глаза.

– Вот за это тебя все и ненавидят, ты же в курсе?

– Что? – я опешила от такой наглости. – Почему это?

– Да из-за этого дерьма! – он неопределенно взмахнул рукой в воздухе. – Это всё не делает тебя лучше других.

– Я никогда этого не говорила!

Он лишь пожал плечами.

– Зато ведёшь себя именно так.

– Ничего подобного! – настаивала я, скрестив руки на груди. – Помогать другим – это просто то, как нас воспитали. Это нормально.

– Очевидно, – сухо бросил он.

Кожа на шее начала покалывать от ярости.

– И что это должно значить?

– Это значит, что вся твоя семейка – один большой благотворительный проект. И вы вечно ищете новые «жалкие случаи», чтобы взвалить их себе на плечи и с гордым видом карабкаться на гору под названием «Святое Мученичество».

– Во-первых, это просто смешно. А во-вторых… – Я раздражённо сдвинула повязку с ушей, чувствуя, как они внезапно вспыхнули. И вовсе не от холодного ветра. – Ты говоришь так, будто помогать людям – это что-то постыдное. Преступление против человечества, не иначе.

Даниил посмотрел на меня с таким искренним недоумением, будто я только что заявила, что земля плоская и держится на трёх китах. В его глазах читалось: «Ты серьёзно не понимаешь или просто прикидываешься?»

Но я не собиралась отступать.

– В этом нет ничего плохого, Волков. Мои родители решили использовать своё состояние и положение не только для того, чтобы ещё выше вскарабкаться по социальной лестнице и мериться яхтами с твоим отцом. Они увидели тех, кому нужна помощь, и решили действовать. Что в этом ужасного? Ты правда считаешь, что люди – и дети в особенности – не заслуживают шанса на лучшую жизнь? Шанса вырваться из той нищеты, в которой они родились не по своей воле?

– Знаешь, во что верю я? Я верю в личный успех. Я, чёрт возьми, капиталист до мозга костей и верю в меритократию, где каждый получает по заслугам, – отчеканил он без тени иронии. В этот момент он выглядел как истинный наследник империи, холодный и непробиваемый. – Если кому-то в кайф тратить своё драгоценное время и честно заработанные деньги, вытаскивая неудачников из сточных канав, – флаг им в руки. У меня нет с этим проблем, пока…

Он внезапно замолчал, плотно сжав губы, словно едва не сболтнул лишнего.

– Пока что? – подначила я, глядя ему прямо в глаза. Это был вызов, и мы оба это понимали.

Его лицо исказилось, и на него вновь легла та самая маска, которая превращала его в «Принца Олимпа» – жестокого, расчетливого и бесконечно далекого от обычных смертных.

– Пока это не происходит на моем заднем дворе, в моей академии или в моем кругу. Оставь своё милосердие для Заречья или где вы там ещё привыкли отираться. Не тащи этот мусор сюда.

Из моей груди вырвался резкий смешок. Я просто не смогла его сдержать. Смех закипел где-то внутри и взорвался горьким, лающим звуком, который эхом отразился от бетонной стены стадиона. Даниил высокомерно вскинул бровь: – И что тут смешного?

– Ты, Волков. Ты. Ты даже не представляешь, насколько нелепо и карикатурно ты сейчас звучишь. Просто посмотри на себя со стороны. – Я пренебрежительно обвела его рукой с ног до головы. – Вся твоя жизнь – это один сплошной проект по самолюбованию. Пустая витрина. Спорим, у тебя даже мысли картонные, а внутри – абсолютная пустота?

– Ошибаешься, Адамова. Я в полном рассудке. И я звучу в точности как любой из Волковых, что были до меня. Разумно. Рационально. – Он вскинул подбородок, глядя на меня свысока. – Послушай, ты выросла в своём хиппи-заповеднике, где все держатся за ручки и верят в «силу общины». А я вырос там, где нас учат защищать свой образ жизни и свято беречь чистоту крови и наследие рода. – В его глазах на мгновение промелькнуло что-то тёмное, почти пугающее. – Я на собственном опыте усвоил: когда ты пытаешься идти против правил своего круга, наступают последствия. Я говорю о поступках и выборе, которые уже невозможно отменить. Никогда.

Он дышал тяжело, рвано, явно на взводе. Волков всегда казался мне человеком, стоящим на самом краю бездны. Один неверный шаг – и он сорвётся в неконтролируемую ярость или очередную истерику. Но сейчас в том, как он стоял, в этом тусклом, лихорадочном блеске его глаз, было что-то ещё. Я почувствовала – хоть и не смогла бы объяснить, откуда взялась эта уверенность, – что Даниилу Волкову когда-то причинили очень сильную, невыносимую боль.

За его высокомерием скрывалась тьма, и я невольно задалась вопросом: насколько она глубока? Что сделало его таким монстром? Не успев подумать, я спросила: – Что с тобой не так, Даниил? Кто тебя так сильно ранил?

Он моргнул, и на долю секунды мне показалось, что он наконец-то увидел во мне человека, а не просто досадную помеху. Но проблеск человечности исчез быстрее, чем я успела его осознать. Верхняя губа снова искривилась в презрительной усмешке.

– Дай-ка угадаю: сейчас начнётся та самая часть субботней отработки, когда мы забиваемся в угол и изливаем друг другу душу? Рассказываем, почему наши жизни на самом деле – отстой, и обнаруживаем, что, несмотря на все разногласия, мы «родственные души»? – Он издевательски нахмурился, пародируя сочувствие. – Прости, это не дешёвое кино для подростков, а ты точно не героиня романтической комедии. Я не позволю тебе затащить меня в это болото «взаимного понимания», как ты пыталась сделать той ночью в раздевалке.

У меня буквально челюсть отвисла от такой наглости.

– Когда я – что?!

– Ты прекрасно понимаешь, о чём я. Ты сама этого хотела.

– Вау. – Я нервно рассмеялась, отбрасывая прядь волос с лица. – Ты сейчас серьёзно меня в чём-то обвиняешь? Потому что, если мне не изменяет память, это ты на меня напал.

Кончики его ушей предательски покраснели, а челюсть заходила желваками. Он будто стал больше, массивнее, нависая надо мной всей своей мощью. По моей спине пробежал холодок – инстинктивное напоминание о том, насколько опасен этот парень и сколько вреда он может причинить, если сорвётся. Он смотрел на меня сверху вниз с такой концентрированной ненавистью, что я почти физически ощущала её горький, металлический привкус на языке. И в то же время я слишком остро почувствовала, как его взгляд переместился на мои губы. Мой язык непроизвольно высунулся, чтобы облизать их – чистый инстинкт, который я не смогла подавить. На мгновение мне стало по-настоящему страшно: вдруг он сейчас что-то сделает?

И, что гораздо хуже… в глубине души я этого очень хотела.

– Забудь. – Он резко отпрянул, словно от удара током. – Я не собираюсь участвовать в этом бреде. Просто разберусь с последствиями позже. Можешь передать Коменданту, что я свалил.

Я стояла как громом поражённая, глядя, как он размашисто шагает прочь через кампус. Его плечи были напряжены, вся фигура так и сочилась яростью. Я не пошла за ним. Мне было плевать, что он проработал от силы семь минут, а напоследок умудрился подкинуть мне ещё больше дел, разбросав инструменты и разлив химикаты. Даниил Волков – просто избалованный, капризный мажор, и без него мне будет гораздо спокойнее. Наверное.