Валентина Зайцева – Демоны Олимпа: Мой дорогой разрушитель (страница 5)

Вскоре я натыкаюсь на фамилию Волкова. Рекордсмен края в вольном стиле. Президент академического совета. Серебряный медалист.

Я не могу сдержать ехидного смешка, представляя физиономию этого пафосного типа, когда ему вручали серебро вместо золота. Ради интереса смотрю, кто же его обошёл. Есения Адамова. Ой, больно. Его вечная соперница и, если верить слухам из соцсетей, его нынешняя пассия. Я злорадно хмыкаю — даже если у них там любовь-морковь, его самолюбие это жалит похлеще осы.

Меня не было здесь, когда на той вечеринке со Снежаной случился весь этот замес, но мы с Тимуром Тулеевым поддерживали связь. Летом в кадетской академии «Хребет» нам давали четыре недели «привилегированного отдыха» под присмотром. Я проводил их в том же футбольном лагере, что и он. Кроме того, нам разрешали пользоваться телефонами и иногда компьютерами — за хорошее поведение и отличные показатели. Так что мы состояли в одной группе в Дискорде.

Он рассказал мне про Аллу, потому что мы оба имели отношение к «Демонам». Но когда он начал ныть о том, что их после того случая держали на «коротком поводке», я почувствовал лишь прилив обжигающей ярости. Короткий поводок? Серьёзно? Это мне мониторили историю браузера, будили в пять утра воплями, диктовали, сколько есть, что носить, когда спать, как завязывать шнурки и заправлять кровать. А этот клоун жаловался на поводок? Вот когда какой-нибудь маразматичный дед будет стоять у тебя за спиной, пока ты писаешь в баночку для ежемесячного теста на запрещенные препараты и алкоголь, тогда и поговорим о «коротких поводках».

Но, судя по всему, в «Олимпе» произошёл мощный взрыв, и теперь «Демоны» окончательно прекратили своё существование. Тимур из-за этого рвёт и мечет. И хотя ему жилось в разы слаще, чем мне, я его понимаю. У него были все шансы занять место Волкова и стать новым вожаком в этом году.

Честно говоря, я даже рад, что с «Демонами» покончено. Лучше вообще не иметь выбора, чем пытаться сохранить лицо, когда я решу пойти на попятную. Для парня на испытательном сроке это скользкая дорожка. Чем тише я буду себя вести, тем лучше. Снова вливаться в банду было бы верхом идиотизма.

Остальная часть витрины не представляет интереса: фото дискуссионного клуба, победители олимпиад по литературе, математики. Ботаны, ботаны и ещё раз ботаны. Я на автомате прохожу мимо стенда черлидерш, но тут же резко даю по тормозам.

Одним из самых паршивых моментов в военной академии было то, что это был сплошной… фестиваль мужских лиц. Печальное зрелище: три сотни подростков, отчаянно пытающихся обойти интернет-фильтры, чтобы увидеть хотя бы что-то отдалённо напоминающее женское тело. Не скажу, что я пускал слюни на ролики с примеркой бикини, но и отрицать этого не стану.

Но вот это. Чёрт возьми, вот это — настоящий эксклюзив. Я разглядываю будущих однокурсниц, с которыми мечтаю познакомиться поближе. Открытые животики. Декольте. Ноги. Боже, я почти забыл, какими шикарными бывают девичьи бёдра. Я бы сейчас утонул в этом всём, честное слово. Я настолько изголодался по женскому вниманию, что это уже граничит с безумием.

Мой взгляд падает на знакомое лицо. Карина Котова. Я прижимаюсь лбом к стеклу, словно это поможет разглядеть её получше. Да, мне, пожалуйста, одну такую с собой. Шикарный бюст, тонкая талия, длинные загорелые ноги. И эти бёдра… Я уже представляю, как они обхватывают мои тазовые кости.

Я засовываю руку в карман, чтобы незаметно поправить… э-э… внезапно возникшую ситуацию.

Воровато оглядываюсь по сторонам. «Олимп» и близко не похож на тот полицейский режим, из которого я вырвался, но бережёного бог бережёт. Камеры сейчас на каждом шагу. К счастью, поблизости я их не вижу, поэтому достаю из заднего кармана кошелёк, а из него — тонкую шпильку. Присев на корточки, я вскрываю замок за считанные секунды. Фотография легко выскальзывает из рамки, складывается вдвое и идеально ложится во внутренний карман моей куртки.

Теперь ты моя.

Приведя всё в исходный вид, я разворачиваюсь и направляюсь к выходу, понимая, что пора бы уже зайти к директору. Но на полпути я резко замираю, как вкопанный. Мой взгляд цепляется за другое фото. Оно в тяжёлой раме из красного дерева, в самом центре экспозиции. Снимок с какого-то банкета. Гравировка внизу пафосно гласит: «Лидеры спорта и учебы». На фото Тимур счастливо позирует с родителями, сжимая в руках почётную доску. Но не это заставляет мою кровь заледенеть.

Всё дело в другом человеке на снимке. У неё длинные, светлые, невероятно блестящие волосы. На губах играет ленивая улыбка, но глаза… те самые глаза, которые я когда-то считал бескрайним океаном кристальной синевы, сейчас кажутся расфокусированными и какими-то тусклыми. Руки сцеплены за спиной, плечи поникли, будто это далеко не первое фото за вечер. Я жадно вглядываюсь в её изображение, секунда за секундой, пытаясь найти то, что ищу.

Следы повреждений. Хоть какой-то знак травмы. Очевидные шрамы. Я ничего не нахожу.

Может, в ту ночь я не окончательно сломал Таисию Тулееву? Это единственное, за что я могу быть благодарен судьбе.

Слабое утешение. Даже если она не изуродована внешне, это ничего не меняет. Совсем ничего. Я всё равно причинил ей боль. Я это знаю. Это самый мерзкий, самый непростительный поступок в моей жизни. Я много чего забирал у людей, но ничего ценнее того, что я украл у неё. Я подставил себя, угробил чужую тачку, подвёл семьи, друзей…

Но сильнее всего я ударил по Тае.

Я никогда не забуду, как она выглядела на тех носилках: окровавленная, перепуганная, когда её загружали в машину скорой помощи. Позже, в больнице, меня к ней не пустили. Я мало что помню из той ночи — все детали стёрлись в тумане шока и отчаяния. Но я помню, как бежал по приёмному покою, обезумев от адреналина настолько, что даже не чувствовал собственных травм. Помню, как дрался с охраной, несмотря на сломанное запястье. Помню выражение её лица, когда я наконец нашёл её — всю в трубках и проводах, привязанную к каталке. Её глаза были огромными, мокрыми и полными дикого ужаса. Я помню, как хотел разнести там всё к чертям, лишь бы этот страх исчез, лишь бы защитить её. Иронично, учитывая, что именно из-за меня она там и оказалась.

Это был последний раз, когда я её видел.

Я снова смотрю на неё, пытаясь смыть то горькое воспоминание с привкусом бензина этим новым образом. Девушка на фото стала старше, она совсем не похожа на ту угловатую соседку, которую я знал когда-то. Она выросла, перестала быть просто чьей-то младшей сестрёнкой. Теперь она — настоящая женщина. Ослепительная, если быть честным.

Она совсем не похожа на Карину или других горячих черлидерш. Красота Таи какая-то… настоящая, природная. На ней почти нет косметики, всё то же свежее, невинное лицо. Розовые щёки. Безупречная кожа. Улыбка чуть кривоватая, полные губы слегка поджаты. Она расцвела: стройная, с изгибами в самых правильных местах. В её консервативном наряде чувствуется какой-то скрытый вызов. А, вот оно. Юбка чуть выше колена, открывающая лишь крошечный намёк на нежную кожу бёдер.

Я резко отшатываюсь и громко прочищаю горло. Господи, да что со мной не так? Очевидно, годы воздержания превратили меня в законченного дегенерата. Это единственное оправдание.

Я расправляю плечи, чувствуя, как стягивает кожу на спине — там, где всё покрыто бугристыми шрамами. Чувство вины обычно не входит в мой стандартный набор эмоций. Я привык брать то, что хочу. Но то, что случилось с Таей… это было другое. Это было единственное, что я никогда не хотел у неё отнимать. Я признал вину, потому что я действительно виноват. Я даже не сопротивлялся, когда после колонии меня тут же отправили в кадетскую академию «Хребет». Из пункта А в пункт Б. Из одной тюрьмы в другую. И я никогда не думал, что вернусь сюда.

Но всё изменилось, когда моя мать ушла от отца к своему фитнес-тренеру. Я думал, что так и останусь в академии, но две недели назад позвонил отец и сказал, что я возвращаюсь домой. Мать обдирала его как липку из-за его собственных «грешков», и счета от адвокатов росли как на дрожжах. Когда он сообщил, что я возвращаюсь в «Олимп», я был категорически против. Было бы проще, и честнее для меня, если бы я остался в кадетке. Не то чтобы там был курорт, но возвращаться сюда? Я этого не заслуживаю. И никто здесь этого не заслуживает.

Я прямо спросил его: — А как же Тулеевы?

Он ответил: — Я поговорил с родителями Таисии, они понимают наше положение. Они очень милосердные люди, Максим. Самое главное — соблюдай правила и не давай никому повода усомниться во втором шансе, который тебе дали.

Я выхожу на улицу, в прохладный осенний воздух, и думаю: «Ну вот я и здесь». Заслужил я это или нет, но второй шанс у меня в кармане.

Правда, у меня очень мало веры в то, что я его не профукаю.

***

— Признаюсь честно, Максим, когда твой отец позвонил мне, я до последнего сомневался, что твоё возвращение в академию «Олимп» — это здравая мысль.

Директор Алексей Владимирович сидел за массивным столом из тёмного дуба, на котором красовалась увесистая латунная табличка с его именем. Рядом с ней стояла странная вещица: голова чёрта, искусно вырезанная из цельного куска горного хрусталя. Грани камня зловеще поблёскивали в свете ламп. Я с трудом отвёл от неё взгляд и заметил, как директор кивнул мужчине, стоящему у него за спиной.