Валентина Зайцева – Демоны Олимпа: Мой дорогой разрушитель (страница 7)

Лев Борисович слушал меня, подперев подбородок указательным пальцем и задумчиво постукивая им по щеке. В кабинете повисла тяжёлая пауза.

— Концепция любопытная, Таисия.

Я выдохнула, чувствуя, как плечи чуть расслабляются.

— Благодарю вас.

Он помедлил, словно тщательно подбирая слова, как будто боялся меня обидеть.

— Но тебя не беспокоит, что подобная тема исходит от… ну, скажем деликатно, от человека, который является прямой противоположностью тем, кто подвергается здесь дискриминации?

Я саркастично вскинула бровь: — Вы имеете в виду то, что я русская, с традиционными взглядами?

Он как-то неопределённо качнул головой, в его глазах читалось сомнение.

— Для начала. Плюс ты из очень состоятельной семьи, которая имеет колоссальное влияние в мире медиа. Ты ведь понимаешь, к чему я клоню?

Я едва удержалась, чтобы не уронить челюсть от такого пассажа.

— Лев Борисович, — начала я, подавляя горький смешок. — Во-первых, я человек с ограниченными возможностями. Во-вторых, я — девушка. Не знаю, заметили ли вы, но быть студенткой в «Олимпе» порой — сущий ад.

Я удостоила его тяжёлым взглядом. Мне не нужно было называть имена, но я могла бы составить целый список: Еся Адамова, Кира Котова… да та же Алла.

— И всё же вы правы. Несмотря на все мои трудности, я чертовски привилегирована. Но именно это и даёт мне возможность говорить о таких вещах вслух, не опасаясь за свою безопасность. Так что мой ответ — нет. Меня это не беспокоит.

Учитель вздохнул и поправил очки на переносице.

— В твоих словах есть логика, — его губы сжались в тонкую линию. — Но проблема в том, что я не уверен, подходит ли такой… тон… для нашей газеты в этом году.

Я нахмурилась, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.

— Что это значит?

— То, что произошло в прошлом году, стало для администрации холодным душем. Решение распустить клуб было крайне непопулярным среди элиты. «Демоны» — это многолетняя традиция академии. Многие выпускники, ставшие теперь нашими меценатами, мягко говоря, остались не в восторге. Некоторые спонсоры даже отказались поддерживать академию.

— Вы шутите? — я моргнула, пытаясь осознать масштаб абсурда. — Но ведь это только подтверждает, насколько тема важна!

— Я понимаю твою точку зрения и, честно говоря, даже разделяю её, но…

— Что «но»? — потребовала я, подаваясь вперёд. — В чём реальная проблема?

— Реальность такова, Тася, что руководство хочет, чтобы об этой истории забыли, а не полоскали её на страницах газеты академии. Им нужны довольные выпускники. Щедрые доноры. Стабильный фонд целевого капитала. Они хотят год без скандалов. Или хотя бы год, в течение которого старые скандалы не будут вытаскивать на свет божий.

Я сглотнула, ощущая себя так, будто меня ударили под дых. Просто игра цифр.

— То есть вам не нужно настоящее расследование, — я натянула на лицо дежурную улыбку. — Вам нужен «розовый сироп» про котиков и успеваемость.

— Чего я хочу, — мягко пояснил он, — так это чтобы двадцать ребят из обычных семей получили свои стипендии на обучение в следующем году, как это было всегда. Но этого не случится, если инвесторы перекроют кран. Я знаю, это кажется несправедливым, но ответь: что важнее? Помочь этим детям или удовлетворить свои амбиции? Это живые люди, Тася. Это больше, чем просто громкий заголовок для твоего портфолио в вуз.

Я вспыхнула: — Я вовсе не думаю, что…

Он поднял руку, прерывая меня.

— Я не хотел сказать, что ты так думаешь. Просто расставляю приоритеты. Идея хорошая, Тася. Но сейчас я не могу её одобрить. В таких заведениях, как «Олимп», перемены должны происходить медленно и тихо.

Он посмотрел на меня с какой-то грустной, понимающей улыбкой — типичный жест мудрого наставника, который знает больше, чем говорит.

— Я ведь тоже в свои годы был тем ещё активистом.

Я молча начала собирать свои вещи, стараясь не выдать дрожь в руках. Прежде чем я успела дойти до двери, он добавил: — Тася, ты же видишь по работе своей матери, как устроена журналистика. Это сложная игра. Наш долг — освещать факты. Но мы также должны делать это ответственно, чтобы не навредить тем, кто и так уязвим. Ты понимаешь?

Я с трудом сглотнула комок в горле и сухо кивнула. Стоило бы сказать что-то вежливое на прощание, вроде «спасибо за уделённое время», но я просто выскочила из кабинета, стараясь хромать как можно быстрее. Я не хотела, чтобы он видел мои слёзы — злые, горячие, обжигающие. Я целый час ждала своей очереди, три недели шлифовала эту идею, и всё зря. Моя мотивация на этот год разлетелась вдребезги всего за пару минут.

На парковке я сразу направилась к пикапу Тимура. Слава богу, кампус почти опустел, и никто не видел моего позорного бегства. Я попыталась залезть в кабину, но от обиды и слабости в ногах получилось это только с третьей попытки. Когда я наконец оказалась внутри, я со злостью топнула по подножке — если бы она могла чувствовать мою ярость, она бы точно расплавилась.

Тимура ещё не было. И это к лучшему. Я знала брата: увидь он меня в таком состоянии, он бы пришёл в бешенство. Либо заставил бы меня вернуться и переубедить учителя, либо сам бы зашёл в кабинет и «популярно» объяснил Льву Борисовичу, в чём тот не прав. Все в этой школе вечно носятся со мной, как с хрустальной вазой. Тётя Люба в столовой подкладывает лишний десерт, учителя прощают опоздания… Кажется, я просто отвыкла слышать «нет». И от этого было ещё больнее.

Чем дольше я сидела в тишине, тем сильнее распалялась. Вот что бывает, когда пытаешься начать новую жизнь без таблеток. Резкий укол разочарования ощущался почти физически. Я начала нервно поглаживать свои ноги, чувствуя, как нарастает внутреннее беспокойство — то ли от обиды, то ли от того, что действие лекарств окончательно сошло на нет.

Я даже не заметила, как Тимур подошёл к машине. От громкого лязга, он забросил свою экипировку в кузов, я вздрогнула. Быстро смахнула слёзы, поправила юбку и сделала последний глубокий вдох, стараясь выглядеть невозмутимой.

Тимур открыл дверь, и салон тут же заполнил густой, ядрёный запах пота.

— Господи, Тимур, от тебя разит за версту! — я демонстративно поморщилась и опустила стекло.

Он только хмыкнул, вытирая пот со лба краем футболки.

— Ещё бы. Посмотрел бы я на тебя после двадцати «смертельных ускорений».

Мгновение — и он осекся. Лицо брата моментально побледнело. До него дошло, что он только что сказал. Таисия Тулеева больше не может бегать. Она радуется уже тому, что просто стоит на ногах.

— Чёрт, Тась… — в его глазах застыла такая вина, что мне стало тошно. — Я не хотел… Прости, я…

— Перестань, — я покачала головой. — Ты не обязан извиняться за обычные слова. Это глупо. И это… это ещё хуже, понимаешь? Хуже всего, когда ты меня жалеешь.

Он отвёл взгляд, нервно перебирая ключи в замке зажигания. Я достала из бардачка солнечные очки и откинулась на сиденье.

— Хотя в одном ты не прав.

Он вскинул бровь: — В чём это?

— Даже если бы я пробежала хоть сорок таких ускорений, — я эффектно нацепила очки и перекинула волосы через плечо, — я бы всё равно пахла как майская роза и радуга.

Тимур рассмеялся, и морщинки у его глаз разгладились.

— Ну, зная тебя, вполне возможно.

Напряжение спало. Мы выехали с парковки и поехали в сторону дома. Я старалась не злиться на Тимура слишком долго, даже когда он творил глупости — вроде свиданий с Кирой Котовой или этих его связей с «Демонами». Он просто хороший брат. Он был рядом всё это время, даже когда его лучшего друга сослали в кадетку, а я превратилась в объект всеобщей жалости. Тимур тоже меня жалеет, но по-своему. Он чувствует мою боль как свою. Именно поэтому мне так важно было получить эту работу в газете — доказать ему, что в следующем году я справлюсь сама.

По дороге мы болтали о первом учебном дне. Тимуру досталась Алла Михайловна Розанова — та ещё мегера. Мы оба сошлись на том, что его ждёт бесконечная череда дежурств после уроков. У меня же — ИЗО с этим молодым учителем, как его… Евгением Сергеевичем. Судя по соцсетям, за которыми активно следит Алла, он молод, красив и до неприличия холост.

— А что там Кира? — спросила я, решив сменить тему. — Писала тебе?

— Судя по её сторис, она наслаждается учебой в МГУ, — он пожал плечами, делая вид, что ему всё равно. Но я-то видела, как он сжимает руль. Не понимаю, что он в ней нашёл. Она его ни во что не ставит. Её отъезд в университет был идеальным шансом поставить точку.

— Тебе стоит отписаться от неё, — посоветовала я. Тимур высунулся в окно, чтобы набрать код на панели у ворот нашего посёлка. Через секунду створки медленно поползли в стороны. — Только нервы себе портишь.

Он ухмыльнулся, возвращаясь в кресло.

— Мог бы, но как тогда она узнает, что в пятницу я иду на свидание с Алисой Медведевой?

Я только покачала головой.

— Это пахнет драмой и разбитыми сердцами. Причём твоим в первую очередь.

Честно говоря, я сомневалась, что Тимур вообще думает сердцем. Чаще всего его действиями руководили инстинкты, и спойлер: мозг там тоже не участвовал.

Машина свернула на нашу улицу. Здесь всё выглядело как в кино: идеально подстриженные газоны, широкие тротуары, огромные особняки, выходящие окнами на озеро. Идиллия, да и только.

Однако впереди явно что-то происходило. Мини-кар охраны с мигающими оранжевыми огнями застыл посреди дороги. Похоже, Михалыч — наш бессменный начальник безопасности — кого-то задержал. Какой-то парень был прижат к капоту машины, руки на крыше.