Валентина Зайцева – Демоны Олимпа: Мой дорогой разрушитель (страница 3)

Для Тимура академия «Олимп» была центром вселенной. С первого курса он стал там королём: красавчик, звезда футбола, член полулегального братства «Демоны». Он жил этой академией, своей клубной курткой и статусом парня самой популярной девчонки. Он идеально вписался в эту среду золотой молодёжи с их вечным чувством превосходства.

Он бы и в общежитии жил, если бы разрешили. Но родители ни за что не отпустили бы меня жить в кампусе, а значит, и Тимуру пришлось остаться дома. Справедливость по-родительски. Впрочем, это было к лучшему. В прошлом году «Демоны» окончательно потеряли берега, и их шарашку прикрыли. Директор Алексей Владимирович вмешался после серии инцидентов, которые не просто нарушали устав, а вовсю пахли уголовкой. Честно говоря, мне тогда было не до того. Я пыталась нагнать академическую программу и пропадала на физиотерапии. К тому же, я почти всё время была под действием обезболивающих, из-за чего половина академии считала меня тупицей.

Ну, так я узнала этим летом. Случайно подслушала в раздевалке гольф-клуба, как Елена спрашивала у Аллы, не повредила ли я мозг в той аварии. Мол, раньше-то Таечка не была такой… заторможенной. Больно. Но закономерно.

Только благодаря подслушанным разговорам родителей я узнала, чем на самом деле занимались «Демоны» и мой брат последние пару лет. Ничем хорошим, это точно.

— Жду не дождусь твоего рассказа о первом дне за ужином. — Мама поправила прическу — верный признак того, что она волнуется. Тяжело злиться на неё, когда видишь, как она старается. — Я приготовлю твоё любимое. Креветки в сливочном соусе.

Я выдавила улыбку: — Звучит здорово.

Как по мне — чересчур для первого учебного дня, но я давно поняла: если мама хочет меня баловать, лучше просто не сопротивляться.

Очередной гудок из гаража едва не выбил стёкла. Я закатила глаза и поплелась к выходу.

— Ну наконец-то, — буркнул Тимур, когда я забралась в его грузовик. Эта машина — настоящий зверь, огромный черный внедорожник. Родители согласились купить его только при условии, что он установит дополнительную низкую подножку, чтобы я могла забираться в кабину. — Слушай, что ты там вообще делаешь так долго? Ты же не из тех девчонок, что часами малюются перед зеркалом.

Второй укол за утро. Прямо в цель.

Я угрюмо уставилась в окно.

— Ты же знаешь, мама не разрешает мне сильно краситься. А ещё она не разрешает мне носить короткое, гулять с парнями и задерживаться позже девяти.

— Вот именно, — бросил он, сдавая назад и выруливая на дорогу. — Могла бы и быстрее справляться.

— Нога с утра ныла, — буркнула я, отвернувшись. — Пришлось делать растяжку.

— А. — Я заметила, как его пальцы судорожно сжали руль, а костяшки побелели. — Понятно. Да.

«Извини» осталось непроизнесенным, но оно висело в воздухе.

Это была лишь полуправда. Нога не болела, но растяжка была необходима. Я по опыту знала, как тяжело после ленивого лета внезапно начать таскать на спине гору учебников. Комендант Андрей Дмитриевич выделил мне дополнительное время на перемещения между кабинетами, но если бы я пользовалась всеми поблажками, то пропускала бы половину каждого урока. Хромоты и шрамов мне и так хватит на всю жизнь, не хватало ещё остаться без диплома академии.

Кроме того, я вовсю работала над проектом для газеты академии. Каждый год куратор «Хроники Олимпа» выбирает студента для серьезного журналистского расследования. Тема должна быть острой, актуальной и достойной шести месяцев работы. И при этом — не выставлять академию в дурном свете. Задача со звёздочкой.

Все думают, что я хочу пойти по стопам матери. Ну а как иначе? Она — звезда телеэкрана. Но правда в том, что я видела изнанку её работы. Все эти её лозунги о «справедливости и истине» — просто игра цифр. Сколько человек посмотрит? Какой охват? Сколько рекламы удастся продать?

Я не хочу идти по её стопам. Я хочу проложить свои. Правильные.

Я всё лето думала над темой и наконец нашла её: системный классовый снобизм и дедовщина, которые процветали в «Олимпе» десятилетиями. Я хочу раскопать, как такая среда порождает жестокость — на примере тех самых событий, из-за которых разогнали «Демонов». Тема скользкая, но я надеюсь, что руководство академии наконец созрело, чтобы взглянуть правде в глаза.

О своих планах я помалкиваю. Если семья узнает, они вцепятся в эту идею мертвой хваткой, видя в этом знак того, что я «возвращаюсь к жизни». Мне такое давление ни к чему.

Мы проезжали мимо дома Сивовых. На подъездной дорожке стоял черный джип, и моё сердце на мгновение пропустило удар. Интересно, отец Максима купил новую машину? Выглядит как-то слишком молодежно для него, хотя у него кризис среднего возраста длится уже лет пять — не без помощи его непутевого сына.

Я неловко поёрзала на сиденье, почувствовав резкую боль в спине, и отвела взгляд. Как бы я ни старалась не думать о Максиме, он не выходил у меня из головы. Никогда не забуду ту его улыбку, когда он протянул мне руку, подбивая на безумную поездку. То, как уверенно он крутил руль, вылетая с парковки. И тот момент, за секунду до того, как мир перевернулся… Его расширенные зрачки, плотно сжатые челюсти и то, как он из последних сил давил на тормоза.

И, конечно, я никогда не забуду нашу последнюю встречу. Он прорывался ко мне сквозь стену медсестёр, врачей и охраны больницы — бледный как полотно, весь в крови, с безумным взглядом, будто одержимый. Я до сих пор иногда слышу его крики в своих кошмарах: «Что вы с ней делаете?! Скажите мне, что происходит! Она жива?!»

Тимур прибавил громкость музыки, и я позволила басам заглушить свои мысли. Мы с братом почти не разговариваем. Я его не виню. Из-за таблеток я долго была «не в себе», а он был занят своей бурной социальной жизнью. Я знаю, что после разгона «Демонов» у него всё пошло наперекосяк. С уходом старших, особенно Даниила Волкова, Тимур должен был возглавить группу. Даже я была в шоке, когда Даниил по уши влюбился в свою заклятую соперницу Есению Адамову. Вся их иерархия рассыпалась в прах. У Тимура не осталось ни девушки, ни банды. Он был потерян.

Что ж, добро пожаловать в мой мир.

Он свернул на парковку академии «Олимп», лихо заняв место в секторе для старшекурсников.

— Не забудь, — бросил он, отстегивая ремень, — у меня сегодня тренировка по футболу.

Я кивнула, закидывая сумку на плечо.

— А у меня собрание в «Хронике», так что закончим примерно в одно время.

Он поморщился. Я знаю, его бесит, что я вожусь с этими «ботаниками», но боже мой, а чего он ждал? Я явно не в той форме, чтобы прыгать в группе поддержки с Аллой.

— Ладно. Жди меня здесь, когда освободишься.

Алла уже ждала меня у края парковки. Она не отрывалась от телефона, пока мы не подошли ближе. Точнее, пока не подошёл мой брат — он единственный, кто мог заставить её отвлечься от соцсетей.

— Приветик, Тимур! — просияла она, стреляя глазками. Он лишь коротко кивнул и зашагал прочь, абсолютно равнодушный к её чарам. Алла повернулась ко мне, обмахиваясь телефоном как веером. — Послушай, мне кажется, за лето твой брат стал ещё горячее. Это вообще законно?

Я скривилась: — Ну не знаю…

Алла сохла по Тимуру ещё до того, как мы поступили в академию. Я не знала, как помягче сказать ей, что он в её сторону даже не смотрит. Вообще-то он наш союз не одобрял, но, в отличие от него, у меня не было очереди из желающих со мной дружить. Да, Алла бывала той ещё королевой драмы, но она единственная, кто не отвернулся от меня после аварии. Так что я терпела её закидоны.

Кстати, о драме. Телефон Аллы пискнул, и она глянула на экран.

— О господи!

— Что такое? — спросила я, осторожно перешагивая через бордюр.

— Этот придурок Глеб! Только что прислал сообщение. Говорит, что теперь в академии все обсуждают только меня!

— Что на этот раз? — я вздохнула. Сплетни вокруг Аллы были чем-то вроде ежедневного прогноза погоды в нашей академии: случались часто и редко сулили что-то хорошее.

— Какая-то дикая чушь, будто я затусила сразу с двумя парнями из Заречья на прошлых выходных. Вдвоём, представляешь? — Она рассмеялась, картинно закатив глаза, но в глубине её взгляда блеснуло привычное самодовольство. — Боже, когда уже людям надоест с таким аппетитом обгладывать мою личную жизнь?

Я покрепче перехватила лямки рюкзака, решив не отвечать на этот явно риторический вопрос. Жизнь Аллы — вернее, её «постельные подвиги» — годами служила главным источником вдохновения для местных стерв. В зависимости от фазы луны и настроения толпы она была то распутницей, то недотрогой, то роковой женщиной, то чуть ли не святой девственницей. Я перестала следить за этими метаморфозами ещё пару лет назад. После того громкого скандала с Есенией Адамовой казалось, что всё поутихнет, но куда там... По словам Аллы, маховик слухов только набирал обороты, превращая её жизнь в бесконечный сериал.

— Ладно, проехали, — пробормотала она, решительно запихивая смартфон в недра рюкзака. Она повернулась ко мне, и её взгляд стал непривычно пытливым. — Ты-то как? Сама готова к этому штурму?

Алла — единственный человек, который видел, как я буквально по кускам собирала себя последние годы. Иногда мне кажется, что её интерес ко мне продиктован желанием быть поближе к «красивой трагедии», чтобы на фоне моего надлома казаться глубже и значительнее. Но другая моя часть просто благодарна за то, что рядом есть хоть кто-то живой. Я не говорила ей всей правды о обезболивающих, во всяком случае, не во всех пугающих деталях, но пообещала, что в этом году выйду из тени. И всё должно начаться с «Хроники Олимпа».