Валентина Зайцева – Демоны Олимпа: Мой дорогой разрушитель (страница 21)
Слова застряли комом в горле. Мне показалось, что последние пять лет лавиной обрушились на меня, и я снова тону, пытаясь бороться с течением, которое мне не под силу.
Он долго смотрел на меня, хмурясь всё сильнее.
— Что? Да нет же, это не… — он неопределённо махнул рукой, раздражённо и пренебрежительно. — Это я здесь — главная проблема. Местная «паршивая овца», понимаешь? Меня нельзя подпускать к колюще-режущим предметам и приличным людям. Я — угроза для симпатичных девчонок, милых бабушек и пушистых зверушек.
Несмотря на налёт иронии, его кривая ухмылка была пропитана горечью. Но всё, о чём я могла думать в этот момент — это то, что он только что… назвал меня симпатичной?
Я так яростно попыталась выкинуть эту мысль из головы, что даже физически тряхнула волосами.
— Ты не… — Максим отвел взгляд, и его ухмылка превратилась в суровый оскал. — Ты не жалкая.
— Скажи об этом всей нашей академии, — я фыркнула, уставившись на растущую рядом лужу. — Со мной носятся как с хрустальной вазой. Одно дуновение ветра или сильный дождь — и мои лепестки якобы опадут.
— Ну… — он запустил руку в мокрые волосы, зачесывая их назад. — Это лажа какая-то.
Я горько рассмеялась: — Никто так не считает. Между Тимуром, родителями и администрацией «Олимпа» я живу в грёбаном вакууме. Никакого веселья для Таи. Зато, эй, мне иногда разрешают сходить на педикюр! — я бросила на него ответную колкую улыбку. — Представь себе, даже без надзора взрослых.
Максим посмотрел на меня. Его лицо оставалось бесстрастным, но одна бровь медленно поползла вверх.
— А меня Михалыч шмонает день да через день.
Я парировала: — А мне на тусовки ходить запрещено.
Уголок его рта дернулся: — Я живу по соседству с девчонкой, на которую мне запретили даже смотреть.
— Если я в общественном месте и мне нужно в туалет, мама караулит у двери.
Он расправил плечи, явно входя в азарт этого странного соревнования.
— Если я не буду выигрывать матчи, у меня отберут стипендию и вышвырнут на мороз.
Я кивнула: — У меня никогда не было парня. И, скорее всего, не будет до тридцати лет, потому что Тимур распугает всех кандидатов ещё до того, как нам принесут меню на первом свидании.
Максим отвернулся, издав какой-то неопределённый звук, похожий на «пффф».
— Слушай, если твоя самая большая проблема в том, что людям на тебя не плевать… то это, наверное, хорошая проблема.
— Нет! — мои ноздри гневно раздулись. — Моя главная проблема в том, что меня душат этой заботой, и я медленно умираю от скуки.
— Ты же в газете академии работаешь? — вдруг спросил он, нахмурившись. — Я видел, как ты фоткала на игре. Это же… — он пожал плечами, на секунду замявшись. — Ну, это хоть что-то.
— Хорошая попытка. Мне велели освещать спорт, который мне вообще до лампочки. — Я возвела глаза к небу, замечая, что дождь стихает и проглядывает солнце. — Я предлагала тему для журналистского расследования, но администрация слишком труслива, чтобы позволить мне покопаться в грязном бельишке этого элитного заведения.
— Что за история? О том, как мажоры-белоручки готовятся к мировому господству? — он хмыкнул. — По-моему, эта фишка уже давно ни для кого не секрет.
Я покачала головой.
— Ты пропустил много дичи за эти годы. Тут был скандал с домогательствами к несовершеннолетней, который замяли на уровне руководства и влиятельных семей. Была травля Руслана, брата Ясмины — настоящая охота на ведьм. Я уже молчу про то, как ваши «Демоны» относятся к девушкам — как к собственности или трофеям. Это просто мерзко.
Максим сделал круговой жест пальцем: — Колесо истории крутится, ничего нового.
— Да, но не всем нравится быть винтиками в этой системе. — Я огляделась: студенты уже начали выходить из укрытий. Воздух стал тяжёлым, влажным и пах мокрым бетоном. — Они не хотят выносить сор из избы, поэтому мою идею сразу завернули.
Он смерил меня долгим взглядом. Не знаю, что изменилось за время нашего разговора, но я начала понимать, что его лицо не всегда каменное. Его стало сложнее читать, он стал более скрытным, но, если присмотреться… Сейчас он смотрел на меня так, будто я сморозила несусветную глупость.
— Воевать с «Олимпом» бесполезно, Тая. Эти люди никогда не изменятся, даже если сделают вид. Тебе лучше не высовываться, доучиться эти два года и свалить отсюда навстречу своей жизни.
— Это ты сейчас про себя говоришь, а не про меня. — Я ответила ему своим фирменным взглядом «сам дурак» и ткнула большим пальцем себе в грудь. — У меня идеальная репутация. Пятёрки в табеле, примерное поведение, образцово-показательная невинность. Я могу позволить себе немного пошуметь и выйти сухой из воды.
Я заметила, как он едва заметно вздрогнул на слове «невинность». Почти.
— А вот тебе стоит прислушаться к собственному совету. Не лезь в то, что вы там с Тимуром затеяли. Потому что если я что и поняла про академию «Олимп», так это то, что секреты здесь долго не живут.
Его глаза снова стали холодными.
— Ты говоришь так, будто я могу контролировать Тимура.
— Можешь, — настояла я, шагнув ближе. — Ты сам этого не понимаешь, но он пойдёт за тобой. Куда угодно.
Максим лишь покачал головой.
— Только не в этот раз.
Было очевидно, что переубедить его не получится. Что ж, пришло время выложить козырь.
— Если ты не заставишь Тимура свернуть вашу лавочку, я пойду к директору.
Он коротко и зло рассмеялся: — Ты этого не сделаешь.
— Ещё как сделаю. В прошлый раз я вас не остановила, и посмотри, к чему это привело.
Инстинктивно его взгляд метнулся к моей ноге. Не знаю, понял ли он, что я блефую, но судя по тому, как сжалась его челюсть, он мне поверил.
— Я больше не совершу этой ошибки.
Я развернулась и уже дошла до середины дорожки, когда остановилась и бросила через плечо: — У тебя время до завтрашнего вечера.
Глава 8
Максим
— Готов?
Я расправил плечи, поудобнее устраиваясь на скамье.
— Да.
Тимур встал надо мной для страховки, пока я готовился к следующему подходу жима лёжа. Тренировочный комплекс в академии «Олимп» просто запредельный, здесь даже есть персональный инструктор. Специально для меня он разработал программу, чтобы подтянуть форму перед выходом на поле. Именно в таких мелочах и кроется отличие «Олимпа» от всех остальных. В кадетской академии «Хребет» ко всему подходили топорно. Никакой конкретики, никакого фокуса. Мы все бегали как заведённые, жрали одно и то же дерьмо в одинаковых дозах. Делали одни и те же упражнения изо дня в день: в дождь, в грязь, в жару. У нас у всех были одинаковые мышцы, одинаковые боли и одинаковая выносливость. Это был конвейер по производству пушечного мяса.
Но «Олимп» — это точность, это почти хирургия. Если им нужен нападающий, они и тренируют его как нападающего. Для меня это в новинку — чувствовать, что я обладаю каким-то специфическим, полезным навыком, который люди действительно хотят развивать. Наверное, потому что этот навык — абсолютно легальный.
В последнее время я ловлю себя на мысли — даже немного стыдно признаться, — что сама идея успеха меня мотивирует. Но только не сегодня. Руки дрожат под весом штанги, но я заставляю себя жать. Сегодня я по-настоящему зол из-за Таисии и её маленького шантажа. Она это серьёзно? Неужели правда пойдёт к коменданту? Ну что ж, сам виноват — нельзя было расслабляться рядом с ней.
Я опустил гриф, набрал полную грудь воздуха и выжал штангу снова. Стучать на собственного брата — это совсем не в её духе, но знаю ли я вообще характер нынешней Таи? Для меня она всегда была просто младшей сестрёнкой Тимура — милой «малышкой Таей», девчонкой, чью жизнь я пустил под откос. Но теперь она другая. За пеленой страха и неуверенности в её глазах прячется что-то циничное, беспокойное. Наш утренний разговор это наглядно показал.
Я же слышу, что болтают вокруг. Прыщавые придурки вроде Жоры здесь на каждом шагу — те, кто видит в ней лишь повод для сплетен и косых взглядов. Для них она — бесплатное шоу. Логично, что близкие хотят защитить её. От таких козлов, как Жора. И от таких преступников, как я, которые в конечном счёте во всём этом и виноваты. И всё же, иронично, но между нами есть что-то родственное. Быть темой для пересудов и чувствовать на себе взгляды каждую секунду своего бытия? О, в этом искусстве я уже давно защитил докторскую.
Губы невольно дёрнулись в усмешке. «Может, нам группу создать?»
Впрочем, на этом параллели заканчиваются. Меня презирают и подозревают. Таю — жалеют, держат за стеклом, как музейный экспонат. Смотреть можно, трогать нельзя. Девятнадцать лет, а парня ни разу не было? Это же просто тоска смертная. Господи, она даже обронила, что до сих пор «невинная». Чёрт, я последние четыре года провёл фактически за решёткой, и даже там умудрялся находить возможности для «активности». А она… Учитывая её внешность — нежную, светлую, — за ней должна стоять очередь из мажоров, мечтающих её испортить. Хотя, может, поэтому Тимур и остальные так рьяно держат оборону. Она выглядит чистой, как свежевыпавший снег, а такое всегда притягивает определённый тип подонков.
Штанга ходит вверх-вниз. Пот заливает поясницу. Во время того разговора я узнал о Тае ещё кое-что: она та ещё смутьянка, раз хочет накатать статью о скелетах в шкафу «Олимпа». Для этого нужны стальные яйца. И вместе с этим знанием пришло чёткое осознание, которое не даёт мне покоя уже несколько часов. Я не сломал ту её часть, которая отвечает за силу духа.