Валентина Зайцева – Демоны Олимпа: Мой дорогой разрушитель (страница 20)
— Слышала, как он и… ну, этот, Максим, — я отвела взгляд, споткнувшись на его имени, которое ощущалось на языке как что-то колючее, — вернулись поздно ночью. Просто интересно стало.
Алла сморщила носик: — Кто их знает. Наверняка зависали в каком-нибудь кабаке, праздновали свою победу. Парни, футбол, пиво — классика. — Она сделала рукой характерный грубый жест.
Я фыркнула: — Фу, гадость.
Алла тихо рассмеялась, тут же поморщившись от головной боли.
— Прости, я помню, что он твой брат, но всё же. Ты же знаешь, какие они сплочённые. Можно выгнать «Демонов» из академии, но «демона» из парня — никогда.
— В этой фразе нет ни капли смысла.
Она пожала плечами: — Ты поняла, о чём я.
Я-то поняла. Именно поэтому меня и грызут подозрения по поводу их ночных похождений. Мало того, что их разговор в саду был странным и зашифрованным, так ещё и реакция Максима Сивова на моё присутствие… Боже. Настоящий триллер. Столько пафоса и драмы.
Я до сих пор не разобралась, была ли это угроза. Честно говоря, я совсем не знаю нынешнего Максима. Не понимаю, что скрывается за его тяжёлым молчанием и резкими чертами лица. Я знаю лишь то, что он старается «держаться подальше» и считает мою неприязнь заслуженной. Когда он смотрит на меня, в уголках его глаз всегда залегает какая-то горечь, но я не могу расшифровать её до конца.
Зато я знаю, как он пахнет — мой мозг услужливо и очень некстати подкинул это воспоминание. Это правда. Я помню, каким твёрдым и сильным было его тело, когда он прижал меня к себе. Помню тепло его дыхания, коснувшееся моих волос. Помню, как от этого чувства всё внутри словно превратилось в густой горячий сироп.
Я провела остаток ночи, яростно отмахиваясь от этих ощущений и заставляя их исчезнуть.
Женщина, делающая мне педикюр, придвинулась на своём маленьком стульчике и осторожно вынула мою стопу из воды. Она принялась за работу, и глядя на мои пальцы сейчас, никто бы не догадался, что я хромаю. Всё уже не так страшно, как в прошлом году, когда я не вылезала из фиксирующего корсета. Долгие тренировки и физиотерапия увели меня далеко от той испуганной четырнадцатилетней девочки, которая вообще не могла стоять. «Неполное повреждение спинного мозга» — так это называли врачи. Говорили, что мне повезло. Говорили, что плохие вещи иногда случаются с хорошими людьми. Твердили, что если я буду пахать и верить, то снова стану «нормальной».
Они говорили, что это не моя вина.
Но правда в том, что я сама виновата в том, что пострадала в ту ночь. Я потащилась за мальчишками, чтобы помешать им совершить глупость. Но стоило Максиму улыбнуться, стоило мне увидеть эти его ямочки на щеках, и я радостно согласилась на любую авантюру. Горькая правда в том, что я была на седьмом небе от счастья, когда он взял меня за руку вместо того, чтобы следить за дорогой. Короткий миг девчоночьего восторга, который вытеснил все остатки здравого смысла.
Так что да. Я знаю его запах. Знаю силу его рук. Знаю, какой трепет он вызывает. Но я больше не та девчонка, что сидела на пассажирском сиденье. Воспоминание о его улыбке больше не сделает меня покорной. И его слова, будь то угроза или предупреждение, на меня не подействуют.
В этот раз я остановлю их прежде, чем всё зайдёт слишком далеко.
***
Подходящего момента пришлось ждать до самого вторника.
Дождь хлынул внезапно, тяжёлой серой пеленой, мгновенно превращая ухоженный двор академии в подобие размытой акварели. Студенты в панике бросились врассыпную, прячась под козырьками корпусов. Я не стала даже пытаться бежать — с моей ногой это выглядело бы жалко, да и бесполезно — поэтому просто побрела к ближайшему навесу у корпуса искусств, чувствуя, как капли пропитывают одежду.
И именно там я увидела его.
Максим Сивов стоял в одиночестве на узкой крытой дорожке, соединяющей старый учебный корпус со спортивными полями. Он смотрел на свои мокрые руки, а потом сделал два ленивых, почти кошачьих движения, стряхивая воду. В этом жесте, в том, как его тёмные волосы облепили лоб, было что-то… неземное. Словно камера сейчас должна была замереть, а на фоне — зазвучать меланхоличный саундтрек.
Я направилась к нему, не давая себе времени на раздумья. Мои кеды хлюпали по мокрой траве, пока дождь нещадно лупил по плечам. С каждым шагом сердце ускорялось, превращаясь в гулкую барабанную дробь в груди. Когда я подошла вплотную, он стоял ко мне спиной. Я замерла, рассматривая линию его шеи и затылок, а в животе всё завязалось в тугой узел.
— Мне нужно с тобой поговорить.
Максим напрягся. Его широкие плечи едва заметно приподнялись — защитная реакция, которую я научилась считывать. Он медленно обернулся, глядя на меня через плечо своими невыносимо зелёными глазами, в которых сейчас плескалось раздражение.
— Нам нельзя находиться рядом. Ты же знаешь.
Я догадывалась об этом, хотя официально мне никто не докладывал.
— Именно поэтому я дождалась момента, когда смогу поймать тебя одного.
— Господи, — пробормотал он, качая головой. — Я в этом не участвую.
Он попытался пройти мимо, но я, сама от себя не ожидая такой наглости, вцепилась ему в предплечье. Его бицепс под мокрой тканью ощущался как литой кусок гранита, он был шире моего кулака. Максим легко высвободился, и в его глазах вспыхнул недобрый огонь.
— Ты что, оглохла?
Я сглотнула, пытаясь придать голосу твёрдости, которой мне катастрофически не хватало.
— Я просто хочу, чтобы ты ответил мне на один вопрос.
— Ну? — буркнул он, нетерпеливо жуя губу.
— Что за тайные планы вы строили с Тимуром в ту ночь?
Он издал короткий смешок, лишённый всякого юмора, и его взгляд метнулся к группе студентов вдали.
— Значит, всё-таки подслушивала. Шпионка из тебя так себе.
— Нет! — я вцепилась в лямки рюкзака так сильно, что костяшки побелели. — Я спасала мышку, пока вы во весь голос обсуждали что-то… криминальное.
— Криминальное? — он закатил глаза, и желваки на его челюсти заходили ходуном. — Успокойся, Тася. Ничего особенного. Просто забудь.
— Нет, — отрезала я. Вот она. Та самая резкость. Решимость. Наконец-то. — В прошлый раз, когда я «просто забыла» и оставила вас двоих в покое, я об этом очень сильно пожалела.
Его взгляд наконец-то скрестился с моим — тяжёлый, тёмный, полный негласного предупреждения.
— Брось это, малышка Тая.
Это прозвище повисло в воздухе, как горькое напоминание о чём-то слишком личном. Только он называл меня так. И теперь я видела это прозвище таким, каким оно было всегда: способом поставить меня на место. Так он заманил меня в ту машину. Так он мной манипулировал. Но та версия Таисии осталась на заднем сиденье разбитого авто.
— Если это «ничего особенного», — сказала я, выпрямляясь и стараясь казаться выше, — тогда просто скажи мне, о чём вы говорили.
Он лишь неуклюже пожал плечами: — Не могу.
— Почему?
— Потому что я обещал твоему брату. Кодекс чести, все дела.
Прекрасно. Глупая пацанская лояльность, которая никогда не доводит до добра.
— Скажи мне только одно, — потребовала я, не отводя глаз от его мрачного лица. — Это втянет вас в неприятности?
Он выдержал паузу, не разрывая зрительного контакта.
— Не втянет. Если я смогу на это повлиять.
Волна раздражения окатила меня, и я всплеснула руками.
— Боже, Максим, зачем ты это делаешь? Ты только что вернулся! Тимур так рад, что ты здесь. Прошлый год в академии был просто помойкой, куча дерьма всплыла наружу. Почти все его друзья выпустились, Кира Котова уехала… — я заглянула ему прямо в душу. — Зачем ты рискуешь вылететь отсюда снова? Я, может, и не знаю нынешнего тебя, Сивов, но одно знаю точно: ты не настолько тупой.
Что-то в его выражении лица дрогнуло. Морщинка на лбу разгладилась, сменившись каким-то странным, почти растерянным выражением. Словно я случайно задела струну, о существовании которой он забыл.
— Всё совсем не так, как ты думаешь.
— А как мне думать? — я хмыкнула, нервно проследив за парой проходящих мимо студентов. Дождалась, пока они скроются за углом, и прошептала: — Если это не опасно, почему нельзя просто рассказать?
Он покрепче перехватил лямку своего рюкзака и отвернулся, его лицо снова превратилось в непроницаемую маску.
— Разговор окончен.
— Подожди!
Но он не стал ждать. Пришлось почти бежать за ним, стараясь не отставать от его размашистых шагов.
— Почему ты сказал, что нам нельзя быть вместе?
На этот раз он остановился, тяжело выдохнув.
— Потому что это условие моего испытательного срока. Цитата: «Таисия Тулеева — запретная зона».
Запретная зона. История всей моей жизни.
— Почему? — выпалила я. — Потому что я такая жалкая? Такая ранимая? Такая… сломанная?