Валентина Зайцева – Демоны Олимпа: Мой дорогой разрушитель (страница 18)

— Что здесь происходит? — я очень надеялся, что меня не собираются принести в жертву. Парни в «Хребте», может, и были жёстче, но я часто забывал, что у богатых деток вроде этих есть склонность к изощрённому безумию.

— История, мой друг, — произнёс Тимур с той самой театральностью, которая всегда его выдавала. — Мы творим историю, и у тебя есть шанс стать её частью.

За следующие полтора часа, под аккомпанемент вскрываемых банок с пивом, Тимур развернул предо мной такую картину, от которой впору было не в секретные общества вступать, а бежать до ближайшего отделения полиции.

— Понимаешь, Макс, все думают, что «Демоны» — это просто кучка отбитых мажоров, которые в девяностые возомнили себя королями жизни, — Тимур сделал глоток и обвёл взглядом наш бетонный бункер. — Но корни уходят глубже. В сороковые. Сразу после войны.

Он положил на стол «Книгу Демонов», и я увидел на пожелтевших страницах старые штампы, которые трудно было с чем-то спутать.

— В сорок шестом «Олимп» не был просто элитной академией. Это был закрытый объект, — Тимур понизил голос до шепота, и в полумраке его глаза блеснули холодным азартом. — Страна лежала в руинах, начиналась Холодная война. Высшему руководству нужны были не просто чиновники, а «золотой резерв» — люди, способные работать в условиях абсолютной секретности. ГРУ и внешняя разведка создали здесь экспериментальную группу. Официально — «Клуб юных стратегов», а неофициально…

Он ткнул пальцем в изображение стилизованного рогатого черепа, который в те годы выглядел куда более аскетично и грозно.

— Их называли «Демонами» не из-за мистики. Это была аббревиатура оперативного отдела: Дисциплинарно-Единая Молодёжная Организация Национальной Обороны. Это были дети высокопоставленных офицеров, дипломатов и учёных. Их готовили как «спящих агентов» для работы на Западе. Им прививали безупречные манеры, обучали языкам, фехтованию, психологии манипуляции и… искусству выживания.

Я слушал, и мне казалось, что стены подвала начинают давить. Это уже не походило на подростковые игры.

— Посвящение тогда не было пьянкой, — продолжал Тимур. — Это была проверка на верность государству и группе. Психологическая ломка. Они проходили через допросы, марш-броски в лесах Заречья и заучивание Кодекса Чести, где «предать своих» означало не просто вылет из академии, а фактическое стирание человека из системы. Они доминировали в учёбе, потому что провал был недопустим. В спорте — потому что тело должно было быть оружием. В светской жизни — потому что нужно было уметь очаровывать врага.

Тимур перевернул страницу, где была вклеена фотография: группа молодых людей в строгой форме сороковых годов, их взгляды были тяжёлыми, не по возрасту серьёзными.

— После смерти Сталина и реформ в КГБ проект официально прикрыли. Документы ушли в архив, объект «Олимп» стал гражданским. Но «Демоны» никуда не делись. Они передавали традиции по наследству, из поколения в поколение, превратившись в закрытую касту. Со временем всё выродилось, — Тимур с презрением сплюнул. — К двухтысячным от великой идеи остались только зарубки на колокольне да издевательства над первокурсниками. Мажоры взяли бренд, но забыли суть. Они стали стадом без пастуха.

Он подался вперёд, его лицо оказалось в круге света от походного фонаря. В этот момент он был похож на главного героя из какого-нибудь сериала — тот самый тип «падшего наследника», который решил вернуть себе трон любой ценой.

— Те, кто передал мне эту книгу — кураторы из числа бывших выпускников, которые сейчас сидят в очень высоких кабинетах, — они хотят вернуть старые порядки. Им снова нужны «свои люди». Им нужна структура. И они выбрали меня, чтобы я выстроил эту вертикаль заново. Мы не будем просто гонять студентов. Мы станем теми, кем «Демоны» были изначально: теневой элитой, которая держит это место за горло не силой мышц, а силой интеллекта и связей.

Я посмотрел на Тимура. В его голосе звучала такая убеждённость, что на мгновение я почти поверил в эту легенду о «советских супершпионах». Но в глубине души я понимал: в таких играх пешки долго не живут. А судя по тому, как горели глаза моего друга, он видел себя как минимум гроссмейстером.

— И где во всей этой шпионской саге моё место? — спросил я, отпивая пиво.

Тимур криво усмехнулся, и эта улыбка не предвещала ничего хорошего: — Мне нужен мой «силовой блок», Макс. Человек, который прошел «Хребет» и знает, что такое настоящая дисциплина крови. Ты — идеальный кандидат на роль того, кто будет следить, чтобы новые «Демоны» не превратились обратно в стадо мажоров.

Я замолчал, чувствуя, как капля холодного пота стекает по позвоночнику. Это была ловушка. Красивая, упакованная в историческую обертку и пахнущая большой властью ловушка. И самое паршивое — мне чертовски хотелось узнать, что будет дальше.

Откуда он всё это выкопал? Как он сказал, корни «Демонов» уходят глубоко. Выпускники, нынешние преподаватели, возможно, даже кто-то из администрации был в теме. Когда они услышали, что нынешнюю группировку разогнали, они вышли на связь с самым перспективным «Демоном» и предложили направить оставшихся в новое русло. Или, точнее, в старое. Ему показали этот бункер, отдали «Книгу Демонов» и дали добро на перезапуск.

Я смотрел сегодня в глаза его друзей — Ивана, Ильи и других, кого я почти не знал, — и видел в них этот голодный блеск. Им нужна была эта власть. Репутация. Статус, который у них отобрали в прошлом году. Их я понимал. Но у Тимура и так всё это было. Я никак не мог понять его личный мотив.

Но теперь-то я знаю наверняка.

Вот почему я сорвался, когда увидел Тасю, рыскающую по двору и подслушивающую нас. Она же разнесёт всё это к чертям раньше, чем Тимур успеет сделать первый ход. И меня вышвырнут из «Олимпа» вслед за ней.

Судя по тому тёмному, испуганному взгляду, который она на меня бросила, она уже вовсю желает мне провала.

Я выключил свет и с силой ударил кулаком по подушке, прежде чем перевернуться на бок. Я иду по канату. Одна нога на проволоке, я пытаюсь удержаться над всей этой заварухой. Вторая болтается в пустоте — одно неверное движение, и я полечу вниз. Но в одном я уверен точно: Таисия Тулеева не будет в это втянута. Ни за что.

***

Моё тело просыпается как по будильнику — годы муштры и утренних кроссов в «Хребте» выработали привычку, которую не вытравить даже после возвращения домой. Каждый день я подрываюсь ни свет, ни заря. Чувствую себя паршиво: мышцы ноют после вчерашнего матча, напоминая о каждом столкновении. Но в этой боли есть что-то приятное, даже повод для гордости. Мы вчера реально отожгли на поле. Мы с Тимуром — отличная связка. Всегда ею были, как две детали одного механизма.

Я честно пытаюсь заставить себя поспать ещё хоть немного, хотя бы до тех пор, пока птицы не начнут свой утренний ор, но всё впустую. Даже если бы я и смог провалиться в сон, организм уже требует ударную дозу кофеина, а в висках начинает зарождаться знакомая тупая пульсация — предвестник мигрени.

Стоило мне зайти на кухню, как сразу стало ясно: отец уже встал. И, судя по всему, провёл ночь не в гордом одиночестве.

Видимо, его способ компенсировать годы брака с моей матерью — это попытка переспать со всеми женщинами города по очереди. Не то чтобы он и раньше отличался лебединой верностью. Родители всегда мастерски разыгрывали спектакль «идеальная семья» за закрытыми дверями, но, если бы меня заставили гадать, я бы сказал, что всё окончательно полетело к чертям после той аварии. Не замечать напряжения, когда они приезжали ко мне в «Хребет», было невозможно. Мамино лицо, ставшее похожим на застывшую маску, и лишние десять килограммов, набранные, скорее всего, из-за привычки заливать стресс вином в промышленных масштабах, буквально кричали о проблемах.

Для отца это стало идеальным предлогом, чтобы начать крутить романы с очередной порцией выпускниц вузов, работавших у него в офисе. Мамин лишний вес и его интрижки в итоге привели её в объятия персонального тренера, который, очевидно, считал, что упражнения в постели — самая эффективная часть программы. Та ночь, когда произошла авария, стала первой упавшей костяшкой домино. Всё посыпалось, пока от нашей семьи не осталось ровным счётом ничего.

На кухонном острове красовалась раскупоренная бутылка дорогого вина, пустая на девяносто процентов, и два бокала. На столе, за которым мы когда-то сидели как нормальная, функциональная семья, лежала чёрная кожаная сумочка.

Содержимое оказалось до тошноты банальным. Гигиеническая помада, салфетки, ключи, кошелёк, водительское удостоверение. Вера Игнатьева. Родилась в том же месяце, что и я, но на семь лет раньше. Вес — пятьдесят восемь килограммов, рост — сто семьдесят, глаза карие, волосы шатенка. Не донор органов. Какая важная информация.

В её портмоне я заметил новенькую пятитысячную купюру. Ну, это же совершенно очевидно… Теперь моё.

Я аккуратно сложил всё обратно. Вскоре из хозяйской спальни в конце коридора донеслись звуки неловкого утра после бурной ночи. Я мгновенно подобрался и метнулся к шкафчикам в поисках кофе. Когда я уезжал из дома в семнадцать лет, я кофе не пил. Тогда моими основными источниками энергии были конфеты, газировка и… ну, скажем так, подростковое самопознание. Но обязательные забеги в шесть утра в академии сделали кофеин неотъемлемой частью моего рациона. Я открывал один шкаф за другим, с раздражением замечая, что добрая половина посуды исчезла. Мама что, при разводе и чашки пополам поделила? И кофе заодно прихватила? Я заглянул в кладовую и уставился на пустые полки. Да где он, чёрт возьми?