Валентина Зайцева – Демоны Олимпа: Мой дорогой разрушитель (страница 14)

Нет. Не просто чувствовать. Я была частью этого.

Шли первые минуты первой четверти. Я всё ещё с сомнением изучала настройки камеры, которую мне одолжил Лев Борисович, когда стадион внезапно вскочил на ноги. Вопли восторга заставили меня вскинуть голову. Я нашла глазами номер Тимура — капитан, номер 17. Как раз вовремя: он замахнулся и отправил мяч в идеальную спираль через всё поле. Я судорожно вскинула камеру, пытаясь поймать кадр, и увидела в видоискателе принимающего под номером 32. Он на бегу оглянулся через плечо, несясь к зачётной зоне. Я начала бешено щелкать затвором. Мяч прилетел точно ему в руки, парень поймал его в прыжке, прижал к груди и идеально приземлился за белой линией.

Трибуны буквально взорвались.

Оркестр заиграл марш, черлидерши закружились в вихре танца. Я кричала вместе со всеми — в основном потому, что была почти уверена: я сняла этот тачдаун.

Кажется, я справляюсь!

Когда судья свистнул, Тимур подбежал к своему напарнику, и они исполнили какой-то дикий, явно отрепетированный победный танец, от которого я невольно прыснула. Они стукнулись плечами и обменялись ритуальными хлопками по пятой точке.

Этот момент я тоже успела запечатлеть.

Весь первый тайм прошёл в том же духе. Даже я, при всём своём равнодушии к «беготне с мячом», была впечатлена. «Олимп» просто размазывал соперников по газону. Все опасения, что нынешний состав слабее прошлогоднего, рассыпались в прах. Я знала об этих страхах — вчера полдня опрашивала учеников для статьи. Наверное, когда побеждаешь один раз, от тебя ждут только повторения триумфа. Я не раз слышала, как Тимур ныл, что без ушедших выпускников им будет тяжело. Очевидно, он зря переживал.

Когда прозвучал сигнал на перерыв, я с радостью отложила технику и сделала глоток остывшего кофе.

— Серьёзно, Тась, сколько чашек в день ты в себя вливаешь? — спросила Алла, подбегая ко мне со стороны группы поддержки. На её лице сияли блёстки, а юбка, клянусь, была на пару сантиметров короче, чем у остальных, но выглядела она чертовски мило.

— Я сплю из рук вон плохо, — призналась я. — Решила, что пара лишних чашек кофе поможет мне не уснуть прямо у кромки поля. Хотя с такой игрой это вряд ли грозит.

Мы обе посмотрели на парней, убегающих в раздевалку. Я заметила Тимура. Поймав мой взгляд, он помахал рукой. Я махнула в ответ.

Алла сделала то же самое.

— Твой брат — просто огонь.

Я скорчила гримасу.

— Замолчи.

— Факты есть факты, — Алла пожала плечами. — Слушай, как думаешь, у меня есть шанс пойти с ним на свидание теперь, когда Кира Котова испарилась с горизонта?

— У команды противника больше шансов выиграть этот матч, чем у тебя — затащить Тимура на свидание. Ты же знаешь, он до сих пор сохнет по Кире, — я бросила на подругу косой взгляд. — Мне искренне жаль любую девчонку, с которой он замутит, пока у него в голове эта «бывшая».

— Если это твой способ отговорить меня быть «утешительным призом», то у тебя плохо получается, — Алла обвела взглядом остальных игроков, заходящих в здание. Её взгляд задержался на номере 32. — Хотя этот парень тоже… весьма недурно повзрослел.

— Кто? — я прищурилась, пытаясь понять, о ком она.

В этот самый момент игрок под номером 32 повернул голову. По лицу стекал пот, а жёсткий, хищный профиль заставил мой желудок совершить кульбит.

— Максим Сивов, — выдохнула Алла. — Боже, он просто чертовски красив.

За это я и любила Аллу. Она никогда не извинялась за свои мысли и не относилась ко мне как к хрустальной вазе, которая рассыплется от одного упоминания Максима.

Конечно, она была права. Если Максим Сивов в четырнадцать или даже семнадцать лет был просто симпатичным мальчиком, то эта его новая версия была слишком интенсивной для такого детского слова. Он вырос, его руки и плечи стали мощными, а лицо — точёным, без единого следа подростковой неловкости. Даже отсюда я видела, какими крепкими стали его бёдра под спортивными шортами. Он двигался с грацией опасного хищника — легко и уверенно, в отличие от многих других парней.

Пока я наблюдала за ним, его зелёные глаза скользнули по трибунам, а затем резко вернулись к нам. Взгляд Максима впился в мой. Время будто замедлилось. Мы смотрели друг на друга несколько бесконечных секунд, пока он не спеша шел к раздевалке. Я даже не заметила, что затаила дыхание, пока он, наконец, не отвёл глаза и не перешёл на бег.

Я шумно выдохнула.

— Наверное, это не сюрприз. Он всегда был симпатичным.

Алла кивнула, в её глазах мелькнуло искреннее беспокойство.

— И каково это? Ну, то, что Максим вернулся и всё такое?

Только Алла могла спросить об этом так прямо. Родители и врачи вечно устраивали многочасовые сеансы психоанализа, после которых я чувствовала себя как подопытный кролик под микроскопом. Алла же просто хотела знать факты. Разговор с ней никогда не напоминал прогулку по минному полю.

— После того как я переварила новость о том, что родители это скрывали… всё нормально, — я решила не рассказывать ей про вчерашний вечер во дворе. Кот, помада, обсидиановое изваяние на крыльце — всё это казалось слишком хрупким и личным. Будто это была наша с Максимом общая тайна, которую мы должны нести вдвоём. — То есть, странно видеть его здесь, в «Олимпе», но он, кажется, меня избегает. Так что мне не особо приходится с ним пересекаться.

На самом деле я изо всех сил старалась выкинуть его из головы, но это было очень сложно. Он внезапно оказался повсюду. Вот он небрежной походкой идет по школьному коридору. Вот сидит в столовой, склонившись над подносом и закрываясь от мира. Здесь, на поле, рядом с моим братом. Застывший, как статуя, на своём крыльце — его видно прямо из нашего кухонного окна. И если уж говорить об окнах… его спальня выходит прямо на мою. Не помогает и то, что его возвращение совпало со снижением дозы лекарств. Кошмары вернулись, и теперь маленький огонёк в его окне — это первое, что я вижу, когда просыпаюсь среди ночи в холодном поту.

Ладно. Признаю. Он занял в моей голове гораздо больше места, чем я готова была признать.

Алла одобрительно кивнула: — По-моему, круто, что ты не даёшь ему испортить тебе жизнь. Академия «Олимп» — это твоя территория. Очевидно, что его пустили назад только потому, что он нужен футбольной команде.

Я неловко переступила с ноги на ногу, чувствуя, как внутри всё сжимается от мысли, что нас с Максимом теперь считают врагами. Неужели окружающие видят это именно так? А сам Максим? Неужели он тоже думает, что мы по разные стороны баррикад?

— Зато Тимур просто счастлив, что он вернулся, — Алла поправила свои блестящие помпоны. — Ты же знаешь, в прошлом году он потерял почти всех друзей-выпускников, включая Киру Котову. Если возвращение Сивова даст ему верного союзника и поможет провести победный сезон, то это того стоит. Нам всем нужна эта победа.

Алла по-дружески закинула свою вспотевшую руку мне на плечо и крепко сжала его.

— Даже после всего, через что ты прошла, ты остаёшься потрясающей, Тась. Ты ведь знаешь это?

Я лишь неопределённо пожала плечами и вскинула камеру, пытаясь скрыть за объективом внезапно подступившее смущение. Алла тут же преобразилась: приняла соблазнительную позу, забавно надула губки и томно прикрыла глаза.

— Это же для официальной газеты академии! — рассмеялась я, щёлкая затвором.

— Ой, я в курсе, — она кокетливо крутанулась, заставив короткую юбку взметнуться выше обычного. — Я думала, ты в этом году решила вовсю раздвигать границы дозволенного!

Я сделала ещё несколько снимков подруги, прекрасно понимая, что ни один из них не попадёт на стол к Льву Борисовичу. Слишком много в них было жизни, искр и девичьего озорства для строгого «Вестника Олимпа».

На табло взвыла сирена — предупреждение о том, что второй тайм вот-вот начнётся. Я махнула Алле рукой, пока она вприпрыжку бежала обратно к своей команде поддержки, но мой взгляд сам собой приклеился к дверям раздевалки. Она права: этот год — время для того, чтобы выходить за рамки. Я просто ещё не решила, как далеко готова зайти в этом своём бунте.

***

Академия «Олимп» разгромила соперников с таким счётом, что это задало победный тон всему сезону. Когда прозвучал финальный сигнал, я поймала в объектив широкую, ослепительную улыбку Тимура. Глядя на него такого — сияющего, в ореоле заслуженного триумфа, — я и сама не смогла сдержать ответную улыбку.

Я честно пыталась фотографировать и других парней, и именно так в моём объективе внезапно возникло лицо Максима Сивова. Он шёл рядом с моим братом. Тимур по-хозяйски закинул руку ему на шею, что-то оживлённо рассказывая. Они были как живое воплощение контраста: брызжущий энергией, светлый Тимур и Максим — воплощение мрачной, отстранённой тишины. Голова Макса была опущена, в изгибе его плеч читалась усталость пополам с облегчением. Он вытирал лицо краем футболки, обнажая на миг полоску крепкого пресса, но тут Тимур что-то шепнул ему прямо на ухо.

Максим вскинул голову и вдруг улыбнулся. Те самые две ямочки на его острых скулах расцвели, как солнце, пробившееся сквозь грозовые тучи. Мой палец сам собой вдавил кнопку спуска, фиксируя этот кадр — настолько крупный и настолько неуместный для спортивного репортажа, что я сразу поняла: его не увидит никто, кроме меня.