Валентина Зайцева – Демоны Олимпа: Мой дорогой разрушитель (страница 12)

— Она не калека, твою мать! Ты ни черта об этом не знаешь! О том, через что она прошла, что она может делать… Она в порядке. Она сильнее нас обоих, понял? Никогда больше не называй мою сестру так. Ты меня слышишь?!

Я смотрел, как он закипает от гнева, и чувствовал, как на дно желудка оседает что-то горькое и ядовитое.

— Ты прав, — признал я. — Я ничего об этом не знаю. Прости.

Видеть, как гнев уходит из его лица, было почти разочарованием. Наказание откладывалось.

— Ты помнишь ту ночь? Когда я пришёл к тебе в больницу?

Я засунул руки в карманы и пожал плечами.

— Смутно. — Всё было как в тумане: запахи лекарств, яркий свет, дезориентация. Тимур мог приходить, а мог быть плодом моего воображения. До этого момента я не был уверен.

— Да, ты был в неадеквате, — сказал он, прислонившись к колонне. — Твоя мама сказала, что им пришлось вколоть тебе успокоительное, потому что тебе было очень больно, но ещё… — Он сделал паузу, глядя на меня очень серьёзно. — Ещё потому, что ты постоянно пытался прорваться к Тасе. В её палату.

Я сжал челюсти так, что заболели зубы.

— Я помню.

— Ты был весь растерзан в куски. Весь переломанный, как и она. Мне хватило пяти минут рядом с тобой, чтобы понять. — Тимур кивнул сам себе. — Я понял, что ни одно моё слово или действие не заставит тебя чувствовать себя хуже, чем ты уже себя чувствуешь. Он помолчал, наблюдая за моей реакцией. — Ты ведь хотел бы, чтобы это был ты? Чтобы ты оказался на её месте, а она…

— Да. — Без тени сомнения. Без единой заминки.

Тимур кивнул.

— Тогда этого достаточно. Я не готов терять лучшего друга из-за одной кошмарной ошибки. А ты?

Он протянул сжатый кулак. Я знал: если я коснусь его своим, это будет всё. Финал. Жирная точка. Мы больше никогда не вернёмся к этому разговору. Нам придётся двигаться дальше.

Я стукнул своим кулаком о его. Негласный договор был подписан как раз в тот момент, когда прозвенел звонок на следующую лекцию. Получить прощение было слишком просто… но, с другой стороны, это прощение никогда не принадлежало Тимуру.

Мы разошлись в разные стороны. Когда толпа хлынула из столовой, мой взгляд снова зацепился за знакомую светлую макушку. Она двигалась в своём собственном, медленном и неровном темпе.

Я очень надеялся, что Тимур прав. Что Тася сильнее нас обоих, что она справилась и что у неё всё хорошо.

Потому что где-то глубоко внутри я знал: у меня — точно нет.

***

Все мышцы гудят так, будто по мне проехался каток, пока я плетусь с поля. Тренер настроен серьёзно: мы либо снова возьмём чемпионат края, либо сдохнем в процессе тренировок. Тимур, как и полагается капитану, вовсю раздаёт указания первокурсникам, заставляя их делать самую неблагодарную работу по уборке инвентаря. Я останавливаюсь на полпути к раздевалке и жадно присасываюсь к бутылке с водой, ожидая друга.

Место для отдыха выбрано удачно: прямо на парковке у спортзала репетируют черлидерши. Одна из девчонок замечает меня и кокетливо машет рукой. Я нехотя приподнимаю ладонь в ответ как раз в тот момент, когда подходит Тимур, пошатываясь от усталости. Мы оба настолько пропитаны потом, что кажется, будто мы только что вынырнули из бассейна, а не закончили пробежку.

— Эй, это кто? — спрашиваю я, кивнув в сторону той девчонки. Она миниатюрная, заметно ниже остальных, с длинными прямыми волосами цвета воронова крыла. И, надо признать, с очень впечатляющей фигуркой.

Тимур фыркает и качает головой, вытирая лицо краем майки.

— Это, мой друг, твои неприятности с доставкой на дом. Держись от неё подальше.

— Она выглядит знакомой, — я прищуриваюсь, пытаясь выудить что-то из глубин памяти. — Я её знал раньше?

— Это Алла Милославская, — поясняет он, и его губа презрительно дергается. — Подружка Таисии.

— Хм. — В голове всплывает образ тощей девчонки из средней школы с полным ртом брекетов. — В каком смысле «неприятности»?

Мы направляемся к раздевалке, задняя дверь которой гостеприимно распахнута. Голоса парней из команды эхом доносятся изнутри. Тимур останавливается перед входом и делает затяжной глоток воды.

— Терпеть не могу говорить о ней гадости, потому что она была очень предана Тасе все эти годы, но если честно? Девчонка — полная катастрофа. Вокруг неё вечно какой-то шум: то слухи, то обвинения, то скандалы. Она постоянно постит всякую дичь в соцсетях. — Он вытирает лоб. — Поверь, она чертовски соблазнительна — и я гарантирую, она попытается тебя окрутить, — но вспомни старую социальную рекламу: «Просто скажи нет». Понял?

— Предельно ясно, — отвечаю я. — Меньше всего мне сейчас нужны лишние проблемы.

Тимур морщится и нервно чешет шею. Я чувствую, что разговор не окончен.

— Что такое? — спрашиваю я, чувствуя, как внутри натягивается какая-то струна.

— Насчёт этого… — он жестом просит меня отойти подальше от грохочущего внешнего блока вентиляции, в тень, где нас точно не услышат. — Есть кое-что, во что я ввязался. Я хочу, чтобы ты был в деле, но я знаю, что ты здесь на очень коротком поводке. И всё же я должен дать тебе шанс.

Я моргаю, пытаясь осознать его серьёзный тон.

— Мне нужно чуть больше информации, чем «кое-что».

Мимо проходят двое второкурсников, направляясь в душ. Мы оба коротко киваем им, но Тимур не продолжает, пока дверь за ними не захлопывается.

— Помнишь, я говорил, что «Демонов» разогнали?

— О том, что их вышвырнули из академии. — Я киваю, обтирая шею полотенцем. — Да, помню.

Он вдруг хитро усмехается, и в этом взгляде проскальзывает что-то от того прежнего Тимура, которого я знал до аварии.

— Оказывается, корни этой организации ушли гораздо глубже, чем думал наш директор. Плевать они хотели на указы Алексея Владимировича.

— И что это значит?

— Если хочешь узнать, встретимся у «Чёртовой башни» в пятницу вечером, сразу после игры.

Мои брови ползут вверх.

— Ты что, заманиваешь меня на свидание в заброшенное здание?

Он с силой толкает меня в плечо, и мы оба невольно улыбаемся.

— Заткнись. Приходи или нет — выбор твой. Но если хочешь поучаствовать в чём-то по-настоящему эпическом, я могу это устроить.

То, что я не ответил сразу, означает лишь одно: я действительно немного повзрослел за время ссылки. Когда пауза затягивается, Тимур добавляет: — Просто подумай об этом, ладно?

Я медленно киваю.

— Ладно.

— И ещё, — добавляет он уже у самой двери, — ни слова никому. Если об этом узнают, у всех нас будут очень крупные неприятности. Такого рода проблемы, которые связями родителей не решишь.

Я замираю на месте, глядя ему в спину. Предчувствие не из приятных. Это добром не кончится.

***

Кот.

Я тупо смотрю на рыжий комок шерсти, который вальяжно развалился на крыльце прямо перед моей дверью. Я вышел, чтобы забрать свои бутсы, которые оставил сушиться на ступеньке. На улице почти десять вечера, обувь давно высохла, но теперь на ней спит этот наглый захватчик.

— Прошу прощения, — бормочу я, наклоняясь с намерением аккуратно вытянуть кроссовки.

Но кот вскидывает голову и смотрит на меня с таким нескрываемым презрением, что я инстинктивно отдёргиваю руку. Хвост животного нервно дергается.

— Это мои, — сообщаю я коту, небрежно указывая на обувь.

В ответ этот пушистый нахал медленно вытягивает лапу, растопыривает когти и демонстративно вонзает их в верхнюю часть моей бутсы. Прямо в дорогую кожу.

— Ты издеваешься надо мной? — выдыхаю я.

Кот смотрит на меня взглядом, который ясно говорит: «Я серьёзен как никогда, человек». Я вздыхаю, оглядывая двор и гадая, чьё это исчадие ада.

— Слушай, во мне сто десять килограммов веса. Я тебя раздавлю и не замечу.

Кот даже не моргает. Мы замираем в дуэли взглядов, как в дешёвом вестерне, пока боковой двор внезапно не заливает яркий свет с соседнего крыльца. Когда дверь дома Таисии начинает открываться, я прикидываю шансы. Вероятность того, что выйдет Тимур — от силы процентов двадцать пять. Может, мне повезёт?

Нет. Фортуна сегодня явно не на моей стороне.

Потому что в дверном проёме стоит Таисия. Она плотно закуталась в широкий свитер и скрестила руки на груди, пытаясь унять дрожь — то ли от холода, то ли от моего вида. Наступает длинная, вязкая пауза. Мы просто пялимся друг на друга под стрёкот сверчков и мерное мурчание кота. Это напоминает сцену из сериалов, где время замирает, а музыка становится невыносимо громкой, только в моей голове сейчас лишь звенящая пустота.