Валентина Зайцева – Демоны Олимпа: Мой дорогой разрушитель (страница 10)

Свет там неяркий, едва уловимый — видимо, лампа стоит где-то в углу, вне зоны моей видимости. Но того, что я вижу, достаточно. Максим Сивов лежит на своей кровати, вытянув длинные ноги. На животе у него лежит раскрытая книга. Его лица не видно, так что я могу позволить себе ещё несколько секунд беспрепятственно наблюдать за ним.

Интересно, что не даёт ему спать по ночам? Неужели тот же самый кошмар, что преследует меня? Или всё-таки обычная человеческая совесть, если она у него вообще осталась?

Что бы это ни было, я чувствую мимолётный укол удовлетворения. Я задергиваю штору и возвращаюсь в постель. На душе становится капельку легче от осознания того, что сегодня ночью он мучается так же, как и я. Справедливость — штука тонкая, но иногда она проявляется даже в таких мелочах, как общая бессонница.

Глава 4

Максим

Возвращение в академию «Олимп» напоминало сход снежной лавины — меня просто завалило избытком всего. Ещё пару дней назад я жил по суровому уставу кадетской академии «Хребет», где каждый твой вздох был регламентирован, а теперь внезапно свалилась свобода. И, что самое паршивое, — необходимость выбирать.

Что съесть на завтрак? Когда лечь? Во сколько проснуться? Чем заняться? Что учить? Академия и тренировки в команде «Демонов» давали хоть какой-то каркас, но даже это структурированное время здесь казалось хаотичным до безобразия. Я то и дело ловил себя на том, что замираю в ступоре перед элементарными вещами. Как будто выбор между тем, написать дату над именем или под ним в отчёте по литературе, был каким-то судьбоносным решением, способным изменить траекторию моей жизни.

Я ритмично постукивал ручкой по тетради, исподлобья оглядывая аудиторию, чтобы понять, как справляются остальные.

— Слышь, а что это за истерика была у этой Тулеевой на рисовании? — прошептал парень за моей спиной своему соседу. — Я реально думал, она сейчас разрыдается прямо на гламурный мольберт.

Его соседка понизила голос, но я всё равно отчётливо слышал каждое слово: — Да вообще… Не верится, что Евгений Сергеевич это проглотил. Подумаешь, помада, делов-то. Тоже мне, трагедия мирового масштаба.

— Думаешь, это из-за того, что тот парень вернулся? Ну, новенький? Я слышал, он её чуть ли не похитил тогда, поэтому она такая…

Я резко развернулся. Гоша, или как там этого долговязого, прыщавого ушлёпка звали, пытался прикрыться папкой от учителя, не переставая разевать рот. Я просто выхватил папку из его рук и швырнул её через весь класс, прямо в проход.

— Меня зовут Максим. А теперь завали своё хлебало.

Я кожей чувствовал, как он застыл, вытаращившись мне в затылок, пока я демонстративно вписывал дату в противоположном углу от имени. Да какая разница. Это не «Хребет». Здесь никто не заставит меня отжиматься десять раз за то, что число стоит не по ГОСТу.

Я услышал, как Гоша поднялся, и боковым зрением наблюдал, как он, сгорбившись, плетётся через весь кабинет за своей папкой. Лицо у него было кислое, будто он лимон целиком проглотил.

«Только попробуй ещё раз, придурок», — подумал я, возвращаясь к тетради.

Остаток лекции прошёл в благословенной тишине, свободной от Гоши. Это было кстати, потому что добрую половину занятия я мучительно решал: использовать ли оборотную сторону листа или взять новый? Звучит смешно, но я был в шаге от того, чтобы начать вырывать на себе волосы от этой нелепой нерешительности. В «Хребте» программа была жёсткой, так что почти всё, что здесь читали, я уже прошёл в прошлом году. Учёба должна была стать лёгкой прогулкой, а превратилась в какой-то лабиринт из сомнений.

На поле было проще. Там есть офицер-воспитатель, который чётко говорит, куда бежать и что делать. Там я в своей тарелке — физически я на голову выше любого на каждой тренировке. Все эти ранние подъёмы и обязательный кросс в кадетке не прошли даром: никто даже не заикнулся о том, почему меня взяли в команду в последний момент. В глазах парней я уже видел этот блеск — они понимали, что с моим приходом «Демоны академии Олимп» в этом году точно возьмут чемпионат края.

Я остался в аудитории, когда прозвенел звонок, чувствуя себя взвинченным и злым. Подошёл к учительскому столу и почти швырнул три исписанных листа перед Верой Игоревной.

— Не знал, какой формат вам больше по душе, — процедил я, стараясь не смотреть ей в глаза.

Она подняла страницы, недоуменно нахмурившись. Её очки в тонкой оправе чуть сползли на кончик носа.

— Ты… сделал задание дважды?

Один вариант — с текстом на обеих сторонах листа, другой — только на лицевых.

— Да, — бросил я короткое и резкое. И не надо на меня так смотреть, будто я инопланетянин. Я сам знаю, что это бред. Но для меня сейчас лучше совершить какую-нибудь глупость, чем час мучительно выжигать себе мозг, выбирая идеальный вариант. В «Хребте» нас учили: сомневаешься — действуй, даже если это тупо.

— Хорошо, Максим, — медленно произнесла она, поворачиваясь на стуле к стопке работ, чтобы убрать туда моё «двойное усердие».

Пока она сидела ко мне спиной, я перегнулся через стол и молниеносно сцапал её именной блокнот во всём его вопиюще-розовом убожестве. Сунул его в карман, считай, приватизировал, и был уже на полпути к выходу, когда она обернулась.

В коридоре я притормозил у своего шкафчика. Достал трофейный блокнот и черкнул короткую записку своим размашистым, неровным почерком. Оторвал верхний листок, а остальное спрятал вглубь полки. Пригодится для будущих «спецопераций».

Минуту спустя я убедился, что Евгений Сергеевич — самая лёгкая мишень в этой академии.

— Да, у меня как раз завалялось несколько коробок цветных карандашей, — он зашёл в подсобку в конце кабинета, повысив голос, чтобы я слышал его из-за стеллажей. — Ты что, затеял новый проект с обложками?

Я кивнул, хотя он меня не видел, и начал лихорадочно шарить по его ящикам.

— Ага. Вроде того… — Ручки, маркеры, пакетики с соевым соусом, салфетки, какие-то бусины… Боже, что за свалка. — В общем, это Фицджеральд.

— О, надеюсь, ты добавишь немного эстетики «Великого Гэтсби» и ар-деко!

Я открыл самый нижний ящик, и — бинго! Вот он, тот самый тюбик губной помады, из-за которого у Таси был срыв. Теперь моё.

— Вот, держи, — Евгений Сергеевич вышел из подсобки и протянул мне три коробки изрядно потрёпанных карандашей. — Скажи Таисии, пусть оставит их себе, я всё равно ими не пользуюсь.

Я лениво махнул рукой через плечо, уже выходя в коридор: — Без проблем, передам.

Как только я скрылся за поворотом в восточном крыле, карандаши без малейших угрызений совести отправились в ближайшую мусорную корзину.

***

Мои глаза метались между макаронами и картофельным пюре. И то, и другое — отличные углеводы. С другой стороны, в макаронах больше белка. Но в картошке витамины. Хотя кто знает, что это за картошка. Наверняка какой-нибудь сублимированный порошок из пакета. Делает ли это её менее полезной? А в макаронах вообще есть сыр или это расплавленный пластик?

Я смахнул каплю пота со лба. Интересно, это только мне кажется, или лампы в столовой жарят как поверхность солнца? Кто-то сзади громко и раздражённо выдохнул, топот ног сбил меня с мысли, разрушая мой внутренний диалог. Теперь придётся начинать сначала. Чёрт.

К счастью, решение приняли за меня. Женщина на раздаче, тётя Люба, просто бахнула мне на поднос и того, и другого. Комок напряжения, который рос у меня между лопаток, мгновенно исчез.

Я коротко кивнул, буркнув «спасибо», и отошёл.

— Ну наконец-то, — прохрипел кто-то сзади.

— Ого, это тот самый парень? — раздался другой голос.

— Ага, кажется, я его помню. Из «старых».

Я терпеть не могу быть объектом сплетен. В коридорах. В адиториях. В очереди за едой. Прямо у меня за спиной. Трудно разобрать, где обычный трёп о «новеньком», а где реальные слухи о том, что я натворил и где пропадал. Хорошо хоть, Тимур рядом, с ним проще. Пусть он официально и не возглавляет «Демонов», по тому, как к нему относятся, этого не скажешь.

В таких местах, как «Олимп», скандалы быстро затухают. Деньги и связи родителей позволяют вытащить деток из любого дерьма. Алкоголь, пьяные гонки, вандализм… и, если верить слухам, даже статьи посерьёзнее, вроде нападения. Моё таинственное прошлое и тот факт, что я вернулся на полторы головы выше, только добавили мне очков в глазах местных мажоров. В кадетстве на это всем было плевать — там я был просто очередным неудачником, который накосячил достаточно крупно, чтобы попасться.

Короче, сплетни я переживу. Они даже могут быть полезны. Но не нужно обладать суперслухом, чтобы понять — о Тасе тоже говорят. Я и сам не заметил, как начал искать её глазами в столовой. Вот она — заходит с южных дверей, глядя строго перед собой, и прихрамывает в сторону столов.

Смотреть, как она идёт, — это настоящий мазохизм. Словно кто-то вонзает нож мне под дых и проворачивает его с каждым её неровным шагом.

Хотелось бы сказать, что сейчас уже не так больно, как в первый день. Но когда я увидел, как она придерживает спину рукой, как вздрагивает при каждом шаге на правую ногу… отрицать очевидное было невозможно.

Это сделал я.

Мы шли на первый урок с Тимуром, и я не смог выдавить из себя ни слова. Я не был к этому готов. На фото в соцсетях она выглядела идеально. А в тот вечер, когда я увидел её в окне — в одном белье, — она выглядела… несчастной.