Валентина Риторова – Последний день (страница 3)
Так же, как Мой Мальчик когда-то, Девочка разговаривала со мной, делилась произошедшими за день событиями, и поверяла тайны. Я снова сопровождал свою владелицу по важным поводам. А Девочка тихо радовалась, что обрела друга.
Шло время. Моя Девочка – так я стал ее называть – росла. Я во всем поддерживал ее, мысленно говоря: «У тебя все получится! Я верю в тебя!». И она повторяла за мной: «У меня все получится! Я верю в себя!».
Со временем я научил ее исполнять свои желания, а она всегда говорила:
– Спасибо тебе. Ты помог мне.
Я сиял от удовольствия и отвечал ей:
– Я восхищаюсь тобой.
Как-то я услышал разговор родителей Моей Девочки: ее мать отметила, что раньше Девочка часто жаловалась, что у нее ничего не получается, а теперь перестала… А отец спросил: и давно это? Не с тех ли пор, когда появился янтарь? И женщина, подумав, согласилась с ним.
И дело было даже не во мне. Моя Девочка становилась другой: в ней росла вера в себя.
Шло время. Я помогал ей все меньше, а она все чаще рассказывала мне о своих успехах и победах. С каждым днем она становилась все более уверенной. И я все чаще чувствовал: это не столько моя помощь, сколько ее собственные достижения. Я просто был рядом – талисманом на удачу.
И тут я понял: я сделал главное – помог Моей Девочке обрести веру в себя. Теперь Вера в Себя была в ней и сопровождала ее повсюду. А я, по-прежнему, оберегал, предсказывал, предостерегал. Как и раньше.
И еще теперь я часто слышал, как она шептала: «Я знаю: у меня все получится! Я верю в себя!».
Недавно умерла моя бабуля. Мне предстояло разобрать вещи в ее квартире, в которой после смерти мужа она прожила одна двадцать четыре года.
В квартире все свидетельствовало о прошлом веке.
Потускневшие фотографии ее молодости.
Полки с бесполезными вазочками, в которые можно вместить лишь ландыши или незабудки.
Разваливающиеся стулья – ровесники бабули, чудом держащиеся на стонущих под весом седока ножках.
Любимый бабулин диван с провалом в центре и протершейся обивкой. Его она ни за что не соглашалась заменить на новый – говорила, что ей на нем очень удобно. А чего удобного? Садишься и тут же большие, судя по ощущениям тела, пружины сопротивляются, плотно прижимаются к твоему седалищу и хотят тебя вытолкнуть. Масса «удовольствия».
Стол с непременной клеенкой – обычный способ тогдашних хозяек сохранить от пятен его поверхность. Покрывающая ее пожелтевшая от времени кружевная скатерть, с видом старой кокетки придававшая ему презентабельный вид. Непременная салфетка на телевизоре, хотя он был не из старых времен, а современный – мой подарок на ее недавний юбилей. Ковер, висевший на стене лет сто, хотя еще держался молодцом.
От всего этого в квартире витал запах старости. Запах нежизненности. Словно смотришь на пустую запыленную стеклянную банку – ни запаха, ни звука, ни движения. Даже если ее потрясти, ничего не изменится.
Я давно предлагала выкинуть это старье и купить новую мебель. Но кто не знает стариков, прикипевших к воспоминаниям о прошлом и боявшихся с ним расстаться, утратить нить жизни? Бабуля не раз говорила:
– Это история моей жизни, о которой я не сожалею. Это мои свидетели. Не смей прикасаться к дорогому.
Несмотря на это я помню ее бодрым, жизнерадостным и интересным человеком, даже в пожилом возрасте. Она ходила по концертам и выставкам; занималась акварелью и, надо сказать, у нее получались очень нежные, будто светящиеся, натюрморты; ухаживала за клумбой под окном, где выращивала разнообразные кусты и цветы; по утрам занималась скандинавской ходьбой. Была заводилой в своей компании пенсионерок и все время придумывала, чем им еще заняться. Старушки тянулись за ней – она поддерживала в них желание жить полноценно в свои последние годы, когда они чувствовали себя вычеркнутыми из потока, ненужными даже самим себе. Бабульки смотрели ей в рот и тоже старались не заплесневеть. И при этом она не хотела ничего менять в своем доме.
Единственная вещь, которую я решила оставить на память о бабуле ‒ музыкальная шкатулка. Она играла «Танец феи Драже» Чайковского и напоминала мне о детстве.
Я восхищалась ее жизненной энергией и желанием сделать свою жизнь наполненной. Что касается меня ‒ дальше этого не шло: я не хотела активной жизни ‒ во мне нет столько бурлящей энергии. Да и зачем суетиться? Сейчас мир построен очень комфортно ‒ интернет тебе в помощь. Доставит, найдет, закажет, напишет, нарисует, составит – мир на расстоянии руки. Иногда даже задумываться не надо – подскажет, объяснит, сделает; тебе остается только получить. Невольно вспомнился советский мультик «Вовка в тридевятом царстве», где за героя два молодца даже ели. Ой-ой, что-то меня занесло: мы же тоже что-то делаем – работаем, например. Но я всегда интуитивно чувствовала, что есть что-то, что она не открывает никому. Вуаль тайны.
В ее квартире был огромный трехдверный деревянный шкаф чуть ли не с середины прошлого века, похожий на древнего ископаемого животного. Бабуля никогда не открывала его при мне, поэтому он притягивал своей неизвестностью ‒ мне всегда казалось, она прятала там какую-то очень дорогую ей тайну. Я попробовала представить: что там может скрываться? На мой взгляд, только одежда, не сокровища же персидских шейхов. Хотя, с чего это я решила, что найду там неземные сокровища? Детские фантазии, не более. Что ж, сегодня я эту тайну открою.
Я оглядела шкаф-монстр.
‒ Ну что, ваше величество шкаф. Распахивай дверцы в твой тайный мир.
Но все было не так просто ‒ в дверцах шкафа были замочные скважины, хотя я никогда не видела от них ключика. Сегодня, приступив к наведению порядка в квартире, в первую очередь я поискала именно его – остальные вещи были доступны, поэтому не представляли интереса. Их просто нужно было рассортировать и разнести по соответствующим местам: одежду отдать тем, кто пожелает взять; старый диван и журнальный столик, давно отслужившие свой срок; ковер – собиратель пыли с уже нечитаемым рисунком; кухонную утварь чуть ли не времен Очакова и покоренья Крыма и многие другие вещи ожидал последний путь на помойку.
Начала я поиски со шкатулки с украшениями – бабуля любила носить бусы и браслеты из натуральных камней; особенно любимым был соколиный глаз – говорила, что он дает ей силу. Где как не здесь должен храниться драгоценный ключик? Странно: там его не оказалось.
Покопалась в комоде, наскоро перерыла все ящики, заглянула в шкафчики на кухне. Ключика нигде не было.
Я уселась на диван и призадумалась: куда бабуля могла его прятать, чтобы никто его не нашел, но в то же время она могла его взять очень быстро?
Я стала внимательно присматриваться подряд ко всем вещам в комнате. Если бы я была на ее месте, куда бы положила мелкую, но необходимую вещь?
Трюмо: три небольших ящичка, места там с гулькин нос.
В углу икона. О, встрепенулась я – самый важный угол комнаты. Но нет, и там ключика не обнаружила.
Большое кресло. Обеденный стол. Диван. Буфет. Я уже все осмотрела. Так, еще раз и теперь проверить необычные для хранения места. Даже пришлось вспоминать детективы и шпионские фильмы – куда там прятали важные вещи?
Я залезла под стол, перевернула стулья, с трудом приподняла старое кресло. Перебрала все чашки и заглянула под крышки чайничков, сахарниц и кофейника – обычные тайные для советских женщин и известные для воров тех лет места. Сняла с небольшой настенной полки все книги – а вдруг за ними он прячется. Открыла все книги. Перерыла все баночки на кухне. Вспомнила, что мелкие вещи иногда заваливаются за подушки дивана и кресел. Проверила. Где же она спрятала ключик?
Его я нашла в неожиданном месте ‒ приклеенным скотчем к спинке дивана. Ну бабуля, мои комплименты – ты всегда была непредсказуема.
Я повернулась к шкафу. Он стоял, как неприступная крепость, со слегка покосившимися, но стойко, как партизаны, державшимися на проржавевших петлях дверцами, неразрывно сроднившимися со стенками. Ключик с болтающейся бордовой кисточкой казался единственным живым существом в окружении уходящего прошлого.
Вставила ключик в замок левой дверцы, повернула. Замочек согласно крякнул, и я попыталась открыть дверцу. Она застонала и с натугой сдвинулась с места.
На верхних полках стопкой покоились старые прокопченные кастрюли и сковороды; на средних – посуда с отбитыми краями, стеклянные потускневшие рюмки. Они быстро обрели вечный покой на помойке. Туда же отправила неприятно пахнущее старостью залежавшееся постельное белье, протертые покрывала и коврики. Спрашивается: зачем хранить старые вещи, если ты им не пользуешься? Мы же купили ей и новую посуду, и чайник со свистком (она очень хотела именно со свистком), и кастрюли, и сковороды. Зачем цепляться за пришедший в негодность хлам? Воспоминания? Ну не о всем же этом барахле! Я понимаю – фотографии, любимая чашка, тарелка с видом города, в который ты ездила в молодости в отпуск, как воспоминание о небольшом романчике с тамошним мачо. Но не столько же, сколько мне пришлось выбросить!
Я повернула ключик правой дверцы, она неприятно скрипнула и едва сдвинулась. В ее скрипе почудился похоронный марш. Пришлось сильно дернуть дверцу, чем я сотрясла весь шкаф. Она неожиданно легко поддалась, распахнулась, и на меня посыпались старые газеты и журналы. Я не удержалась под их напором и упала, стукнувшись головой об пол; они завалили меня.