Валентина Полянская – Роман с кэшем (страница 8)
В центре зала за сдвинутыми столами сидели человек семь мужчин. По виду не крестьяне и не рабочие – лица не обветренные, руки не утомлены физическим трудом. Одеты недорого, но опрятно. И все разговаривают. Голоса свободные, расслабленные, хмельные – вон, под столом уже целая батарея пустых пивных и водочных бутылок. Только шесть часов, а уже разогреты! Вдруг эта компания примолкла – слово взял самый старший, лет сорока. Взъерошенные чёрные волосы, мелкий подбородок под сочными губами, необычно круглые для восточного человека глаза, коротконогий и короткорукий. Видно, он сегодня банкует, угощает друзей – таким повелительным, поучающим тоном заговорил этот китаец с сотрапезниками. А как громко… То поднимает голос до самых высот, то плавно поёт, а то вдруг бросает звуки, слоги, как камень с размаху. Китайский язык! Да, он такой. И на этом же умопомрачительно музыкальном и громком языке говорят за всеми столиками – кто кого переорёт. Оглохнуть можно!
М-да, публика здесь не очень презентабельная. Да и харчевня не отличалась изыском убранства. Разве что витрина бара могла привлечь внимание: затейливыми фарфоровыми и керамическими сосудами, яркими подарочными коробками; внутри всего этого богатства была, конечно, водка. Китайская водка. Для посетителей с тощим кошельком выставлен ряд бутылок зелёного стекла – от литровых и более до стограммовых флакончиков. Но внимание русских гостей привлекло не это разнообразие, а здоровенная бутыль на стойке бара. У бутыли внизу торчал кран. А в ней самой – чего только не было! Корень женьшеня, маленькие оленьи панты, трепанги, ещё какие-то коренья, оранжевые ягоды.
– Мать честная, смотрите, змея! – вскрикнула Инна Петровна. – Гадюка!
– Она заспиртованная, – успокоил её глава советской делегации. – И настойка эта полезная – чудеса творит. Предлагаю в качестве аперитива пропустить по рюмочке, взбодриться. Нет, за стойкой бара, без закуски, здесь пить не принято. Подождём, пока нам сервируют стол, а потом…
Лучше бы Тимур не упоминал о закуске! Как ни старалась делегация отводить глаза, не таращиться на столы, заставленные огромными тарелками с едой, эта еда так нагло, ароматно дышала, валила таким съедобным паром из фарфоровых супниц, беспардонно и задорно, по-сковородному шкворчала и брызгалась, что мысль могла быть у российских гостей одна-единственная: заглотить бы! да хоть попробовать! чуть-чуть! Ладно бы еда выставочно и безмятежно разлеглась по тарелкам и так бы полёживала – нет! Она исчезала! Добротные куски мяса, облитые тёмным соусом, ломтики зажаренной до золотой корочки рыбы, кусочки овощей в чём-то прозрачном желейном – да бог мой, разве можно перечислить всё, что ловко ухватывалось бессовестными палочками и заталкивалось в разинутые рты! Ждущим своей очереди на посадку гостям оставалось только слюнки глотать. Ну, можно ещё провожать глазами дефилирующих меж столиками официантов с подносами, заставленными вкуснотищей – не всё ж во рты посетителей заглядывать. В том, что снедь вкуснющая, сомнений не было: чавканье и причмокивание едоков, их довольные лица подтверждали это на все сто. А безопаснее всего было – не так травматично для изнурённых организмов – разглядывать самих официантов.
К ближнему столику подошла официантка и встала в ожидании, когда гости что-то обсудят и рассчитаются за ужин. Надо же, сама непосредственность! Зевает, почёсывается. Как вам приспущенные чулки или колготки на европейской девушке? Не комильфо? А у этой девчушки колготки не просто приспущенные, а ещё и закручены в складки. Форменное платье не по размеру, плечи висят. Низкорослая, коренастая, крупнорукая, жёсткие волосы торчком, круглое простодушное лицо с узкими маслинами глаз и с кожей на вид такой плотной, будто это дитя никогда не гримасничает и морщинки грозят её мордочке эдак лет через сто. Из деревни? Похоже, все официантки в этой харчевне из одной деревни, только те, что постарше, уже успели пообтесаться. А форма на всех сидит одинаково, как попало. Может, кто-то из девушек выглядит нелепо, как вон та толстушка в тесном платье, или смешно, как эта милая непосредственная девчушка, но только не безобразно! Напротив, даже с детской неуклюжей трогательной грацией. Восточной грацией. И как им это удаётся?
Фу, наконец-то закончилось истязание ожиданием! Их кабинка готова. Уселись за стол – круглый, на восемь персон, с крутящейся серединой – для удобства. Чтобы не тянуться через соседей за понравившимся блюдом. Крутанул стеклянную серединку – вот оно, что так жаждал скушать! И начался главный китайский церемониал, к которому жители Поднебесной подходят очень серьёзно и ответственно – выбор еды!
Пожалуй, трудно назвать какую-либо страну мира, где с таким благоговением и уважением, как в Китае, относятся к приему пищи. Среди утренних китайских приветствий есть и такое: «ты ел или не ел?» Если заграничный гость, смущаясь и оправдываясь, скажет, что не успел позавтракать, китайский партнёр, не принимая никаких возражений, потащит его в ресторан – кормить. Еда – это святое!
Тимур Аркадьевич и господин Сюй увлечённо обсуждали меню, время от времени спрашивая мнение делегации. Что желают поесть гости? Мясо? Да! Тушёное, жареное на сковороде или… Любое! Рыба? Да! Грибы? Может, ещё вот это и это, это на горячее? Да, да, да! Холодные закуски…
– Блюд должно быть не менее восьми, так что не стесняйтесь, выбирайте, – приободрил голодающих глава российской делегации.
– А почему именно восемь? – поинтересовалась почемучка Инна.
– Это счастливое число, иероглиф обозначает богатство. Восемь человек за столом, восемь блюд.
– Скажи, чтоб быстрее принесли салат с визикой и настойку, – перебила Эмма Тимуров экскурс в китайскую культурологию. – Надо взбодриться, а то мы тут рухнем от усталости.
– Дунбэйский салат[5] вилкой не зацепишь, поэтому, дамы, смотрите, как нужно брать палочки! Ничего сложного! Концы ровные, пальцы прямые, двигается только указательный! Учитесь!
Пока дамский коллектив «Меридиана» с воодушевлением щёлкал клювами, в которые почему-то неизменно складывались палочки, подоспел салат. Острый запах чеснока – с щедрой нотой кунжутного масла – вперемешку с кинзой и пряным ароматом яблочного уксуса заполнили небольшое пространство кабинки.
– Ух! Вот это да! – не сдержалась Инна Петровна.
– Принято начинать трапезу только тогда, когда вынесут не менее четырёх блюд… – начал нудить церемонимейстер Тимур.
И тут официантка, та самая, смешная, принесла поднос с настойкой.
– Хватит нам китайских церемоний! Наливай! – скомандовала Эмма.
А рюмочки-то, рюмочки – махонькие, граммов на двадцать пять.
– Китайцы пьют водку только из таких, – предупредил Тимур. – Русским обычно ставят стаканы. Ну что, взбодримся? – скосил насмешливый глаз Тимур Аркадьевич на членов своей делегации.
– А то! – храбро откликнулась Инна Петровна.
И про змею почемучка забыла? Эмма сделала глоток – плотная, отдающая масляным привкусом какой-то живности настойка наполнила рот, медленно-медленно скатилась вниз, жаром охватила пустой желудок. Оп! А ведь и правда! Куда усталость делась? Эмма глянула на сидящих справа Инну и Тамару: щёки у обеих порозовели, глаза заблестели. Воспряли духом!
Только успели непослушными палочками закусить змеиную настойку, к их компании присоединились ещё трое – сынок, Сюй-младший, следом за ним – солидный суровый китаец лет пятидесяти – в дорогом костюме, с чётким пробором в крашеных волосах, – и молодой, лет тридцати, невысокий, спортивный, с быстрым умным взглядом. Пожилой оказался партийным районным руководителем, завотделом по пропаганде, а молодой был работником внешнеторговой компании. Оказалось, русских гостей встречают официальным банкетом. И речами. Сначала партийный руководитель. И будто ушат холодной воды на них вылил. Тимур переводил, сохраняя невозмутимость на лице: «Хэйлунцзянская компания международной торговли приветствует российскую делегацию…» Начало хорошее. А вот конец речи! «Между китайским и российским государством могут устанавливаться только сугубо партнёрские, торговые отношения. Ни о какой дружбе речь не идёт». Хм, а как же «Москва-Пекин, дружба навеки»? Отрекаются? Если бы не улыбчивое, тёплое лицо Сюя-старшего, российской делегации было бы совсем кисло. Пришлось терпеть: когда дают товар в кредит, ещё и не такое проглотишь. И то: что значит какой-то ушат холодной воды, когда их ждёт кулинарное пиршество!
Только партаппаратчик закончил свою заунывную речь – дверь распахнулась и в кабинку один за другим стали входить официанты, высоко, на уровне плеча, держа подносы. И с этих подносов к ним на стол начали пикировать огромные тарелки! Одна аппетитнее другой! Еда! Горячая, запашистая, о-очень увлекательная! Вела она себя теперь правильно и отправлялась туда, куда нужно. И неважно, что неуклюжие палочки щёлкают клювами – лишь бы цепляли хоть что-нибудь, хоть самую малость!
А Тимур ушата как-будто и не заметил, завязал с Ваном – так звали сурового китайца – энергичную беседу. Что он Вану говорил – бог весть, но постепенно «пропаганда» оттаяла. А может, это китайская водка размягчила её.
Пока глава российской делегации вёл светские беседы с Ваном и Сюем, время от времени притрагиваясь к еде, рядовые члены этой делегации, постепенно поднаторевшие в управлении палочками, уплетали её за обе щеки. В конце трапезы господин Сюй поинтересовался, наелись ли гости или ещё что-нибудь заказать? Видно, это такая форма вежливости. Эмма решила пошутить: