Валентина Полянская – Роман с кэшем (страница 9)
– Сесе! Дуцзы чибола, яньцзин мэю чибола[6].
Китайцы обрадованно вскинулись: ого! Эмма говорит по-китайски! И стали ей что-то наперебой тараторить. И зачем было хвастать знанием чэнъюй[7]? Эмма глупо улыбалась и толкала локтем Тимура: переведи, что сказали!
Но в Эмминой шутке шутки и не было. Действительно, это ж не еда, а услада! – высшее наслаждение и отрада, жаль, нет запасного желудка. Инна Петровна как будто услышала мысли Эммы:
– Может, мы хоть рульку заберём? Яблоки в глазури?
– А мне фаршированные баклажаны понравились! – поддержала её Тамара Георгиевна. – Надо же, зима, а тут столько свежих овощей!
– А мне… – подхватила эстафету Эмма, но Тимур Аркадьевич, спокойно улыбаясь, всё ж сквозь зубы проговорил:
– Дамы! Не увлекайтесь. Благодарим и уходим.
– Да мы бы в гостинице ещё поели! – не успокаивалась мясоедка Инна, с вожделением глядя на рульку в соевом соусе и на чуть подъеденную говядину в сковороде.
Тимур Аркадьевич, всё так же сохраняя расслабленность на лице, процедил:
– Всё, что понравилось, ешьте здесь.
И начал двигать стеклянный круг. Подвинул. Взял палочки, намереваясь поухаживать за дамами. Китайцы довольно улыбались: гостям понравилось угощение. Это для хозяев застолья лучшая похвала. Но дамы замахали руками: нет-нет! Мы наелись! Тимур успокоился и примирительно сказал:
– Мы же только приехали. Много ещё будет ресторанов и всякой еды. Наши кулинарные приключения только начинаются!
– Да мы не от жадности! – простодушно оправдывалась Инна Петровна. – Всё такое необычное, аппетитное. Жалко оставлять.
Тимур не выдержал, рассмеялся:
– Как только вы принялись бы доедать рульку и всё остальное, Сюй заказал бы ещё пару блюд. Если тарелки на столе пустые, значит, гости голодные. Мы так до утра здесь застрянем!
Каштанки много съели! И, конечно же, опьянели. Отяжелевшие, чуть живые от обильной, непривычно-сногсшибательно-вкусной еды и усталости, Каштанки добрались наконец-то до гостиницы. Водитель «мерседеса» притопил педаль газа, взлетая по крутой дорожке к парадному входу. Не успела открыться дверь автобуса, как по обеим её сторонам уже стояли два мальчика-боя – в красных форменных пальто, того же цвета смешных фесках на головах и – в белых перчатках! Первый юноша подал руку Эмме, помогая ей выйти из автобуса. Почему-то левую. А правую? А правую он прислонил к верху дверного проёма «мерседеса» – чтобы выходящая пассажирка не стукнулась головой! Умереть и не встать. Вот это сервис! Пока первый бой помогал пассажирам выйти из автобуса, второй выгружал багаж и складывал его на тележку. Две минуты – «мерседес» скатился с горки, уступая место у парадного входа такси.
– Ого! Вот это отель! Как за границей! Прям Нью-Йорк! – Инна Петровна, по-детски наивно приоткрыв рот, легла затылком на загривок, пытаясь достать глазами верхние этажи гостиницы.
– Мы и так за границей, – рассмеялась Тамара Георгиевна.
М-да, не хухры-мухры: тут этажей тридцать; облицовка из тёмного стекла изнутри пропускала неверный мерцающий свет, который сливался с бликами уличных фонарей. В темноте ночи здание, искрясь и переливаясь, будто парило в воздухе. Крутящийся круг двери, поделённый на две половины, озадачил: он же не останавливается!
– Дамы, успеваем, успеваем… – подбодрил Тимур свою делегацию. – Шагайте же!
А дамы и про усталость забыли – захихикали, неуклюже втискиваясь в полукруглое пространство. Вот, вывалились! И не застряли! Огляделись.
Холл гостиницы подавлял размерами и великолепием: с высоченного, в пять этажей, свода опускалась огромная хрустальная люстра с мириадами острых лучей, которые дробились, пересекались и высекали новые и новые яркие звёздочки – шар бенгальского огня! Вверх по стенам один за другим карабкались ярусами антресоли, украшенные балюстрадой из чёрного дерева. За стойкой такого же чёрного отполированного дерева – хоть смотрись, как в зеркало, – мило улыбались две красавицы – одного роста и комплекции, изящные, как манекенщицы, в красных форменных костюмах. Пока Тимур заполнял анкеты, женская половина делегации решила поглазеть: что тут ещё необычного?
– Ой, смотрите, настоящий пруд! – заойкала Инна. – Давайте на мостик! – кивнула она головой в сторону деревянного горбатого, как на китайских акварелях, миниатюрного сооружения. – По камушкам, по камушкам!
Пруд оказался мелким. Чтобы не утомлять постояльцев обходными тропинками, из воды торчали пешеходные камни, а вокруг них вились, лениво обмахиваясь веерами хвостов, золотые рыбки! Размером с хорошего карася. Зона пруда заканчивалась ажурной китайской ширмой – произведение искусства, не иначе! А за ширмой – уголок древности: лакированный стол из красного дерева и кресла уникального китайского стиля. На столике – ваза Танской династии с тонким пейзажным рисунком. Вдоль стены пристроились стеллажи с нефритовыми фигурками. Нефритовая Гуаньинь[8]! Есть на что посмотреть.
Но услада здесь была не только глазу, но и уху: с противоположной стороны холла раздались звуки рояля – зазвучала меланхоличная «Лунная соната».
– Пошли послушаем! – подхватилась Тамара Георгиевна, у которой кроме других образований было ещё и музыкальное.
Пианист был по-европейски безупречен: набриллиантенный блеск волос, фрак с манишкой, бабочка. Лёгкие и мягкие руки. Как быстро китайцы перенимают всё лучшее!
…Наконец-то можно бухнуться в кровать! Вот она, королевская, широченная, белоснежная! Не кровать, а взлётная полоса для сладких снов!
Но выспаться им на этот раз не удалось. Через улицу – большая стройка. Котлован размером с пять кварталов, куча техники. Оказывается, в Китае строят и по ночам, зато быстро. А каково жильцам этого района? Если всю ночь ухают пушками сваезабивочные машины и ревут двигатели самосвалов: грунт разрешено вывозить только ночью, чтобы не мешать дневному движению. Часам к трём Эмма с Тимуром кое-как заснули, но ненадолго: снизу, с улицы, раздались протяжные и очень громкие крики. Звучало несколько голосов попеременно. Один заканчивал свою руладу – очень высоко, очень выразительно и распевно – вступал не менее звучный баритон, следом – юношеский сильный голос выпевал свою часть текста.
– Они что, сдурели? – не оценила сценические таланты глашатаев Эмма. – Чего так орут?
– Товар свой предлагают, – широко зевая, ответил Тимур.
– Какой товар, ночь на дворе!
– Да утро уже, утро. Половина седьмого. У нас в Хабаровске половина девятого.
– И что они предлагают?
– «Точу ножи, ножницы», «свежий тофу», «яйца к завтраку», – перечислил сонный Тимур.
– Ножи с ножницами я бы дома не отказалась поточить. Вечно все тупые. Жаль, у нас нет бродячих точильщиков. Слушай, а ведь красиво кричат. Голосищи-то, голосищи. Им бы армии в бой поднимать, а они с такими талантами по дворам шатаются, – совсем уже проснулась Эмма.
– Всё, встаём, – подскочил и Тимур. К восьми подойдут китайцы, поедем на завтрак.
– А мы что, сами не можем позавтракать?
– Нет, здесь так принято.
– Ты только скажи Сюю, что в этой гостинице мы не останемся, не хватало нам ещё бессонных ночей. Пусть другую ищет, какую угодно, но чтоб тихо было!
Сюй долго извинялся и объяснялся: в городе проходит международный фестиваль ледовых скульптур, гостиницы забиты.
– Да хоть какую, пусть даже у чёрта на куличках! – взорвалась Эмма.
– Говорит, можно найти только старую.
Эмма уже знала, что такое «старый отель» в Китае. Тимур рассказывал. Китайцы обычно не утруждают себя ремонтами, пользуют хоть автомобиль, хоть какие-то здания – ресторанов, гостиниц, офисов – до тех пор, пока штукатурка не начнёт сыпаться на голову. Вид у таких бедолаг совершенно жуткий. Поэтому и принято в Поднебесной останавливаться в новых отелях, питаться в новых ресторанах.
Старая гостиница нашлась, и не абы какая – «Хуа Цяо» – отель китайских эмигрантов. Олицетворение милой китайскому сердцу родины: вздёрнутые края крыши – в Поднебесной всё должно стремиться ввысь, – в холле обстановка древнего Китая: вазы, ширмы, веера. И это не антураж, как в новомодных гостиницах, все вещи подлинные, старинные. И пахнут древностью. Отель тоже изрядно поношенный – усталые обои, пыльный ковролан, который знаком с веником, а не с пылесосом. Но все неприглядности и неудобства покрывались прекрасными завтраками. Это была поэзия! Действительно, почему не воспеть в поэме, как из таинственного чрева, где свершается волшебство, распахивается дверь и вереница официантов в белых пиджаках выкатывает двухъярусные тележки? Торжественный выход знаменитой кантонской кухни! Все головы присутствующих, как по мановению волшебной палочки, поворачиваются к двери, из которой появляется вереница. И вот теперь нужно успеть разглядеть, что же там везут. Не проплыло бы мимо! Но господин Сюй буднично, кивком головы, останавливает одну тележку, другую: выбирайте! Да как тут выберешь: в бамбуковых пароварках – крохотные прозрачные пельмешки, позы, куриные лапки, тут же – масса миниатюрных тарелочек с махонькими порциями всякой всячины.
– Надо же, как удобно: за счёт маленьких порций можно попробовать всё, что захочешь! – удивилась кантонской сообразительности Тамара Георгиевна. – А это что такое тёмное? – спросила она Тимура.
– Это яйца. Их обмазывают смесью извести и золы тутового дерева и хранят в земле в глиняных горшках, пока яйца не пройдут ферментацию и не станет прозрачным белок. Возьмите, они почти без запаха!