Валентина Полянская – И вновь приходит день. Рассказы (страница 3)

Но ведь всё когда-нибудь кончается! Назначил-таки командир меня на прыжки с самолёта. Нас в роте было десять человек – первопрыжковцев. Меня в расчёте поставили вторым, после Макса. Десантники выскакивают из воздушных судов друг за другом по мере убывания веса тела, чтобы самые тяжёлые прыгали первыми, в противном случае тяжеловесы могут догнать в воздухе легковесов и загасить им купола. Итак, я был вторым в очереди. Не знаю, смог бы я выпрыгнуть из самолёта первым: как только открылся люк, такой ужас охватил меня с головы до пяток, что я будто прирос к полу, коленки тряслись – счас весь самолёт ушатаю! Хорошо, что зазор между прыгунами невелик, а то я бы точно за что-нибудь ухватился, хрен бы меня отодрали. Макс ушёл, я впал в ступор; вовремя сзади пнули – лечу! Камнем вниз, воздушный поток подхватил, начался крутёж-вертёж: руки-ноги-голова – всё в разные стороны, как бы в кучу-то собраться? В ушах свист, внутри в животе пусто и чересчур легко, и эта пустота поднимается вверх – пренеприятное ощущение по имени невесомость, как на качелях. А в мозгах в это время судорожный счёт: сколько ещё до раскрытия парашюта? Думал, из самолёта выскочу, огляжусь – вверх, на небушко, вниз – на землю-матушку. Красота ведь! Как бы не обоссаться от этой красоты. Ничего, вот парашют раскроется… Раньше положенного нельзя, рота следом высыпается, ещё какой-нибудь чепушила сдуру врежется мне в купол. Вот теперь пора! Дёргаю заученным движением за шнурок и с упавшим сердцем переживаю СЕКУНДУ – ту заветную секунду, после которой раздастся хлопок и ветер заполнит мои паруса! Как же я обрадовался треску раскрывающегося парашюта! Меня резко подбросило вверх – купол затормозил.!!! Лечу!!! И матерюсь, как из пулемёта. Выматерил весь страх – радость обуяла. «Эге-ге-ге! У-у!» – воплю во всю Вселенную. Вокруг купола, как грибы после дождя, вылупляются. Пацаны летят! И такими они мне в этот момент близкими показались, в общем, своими, даже дембеля. Теперь можно и оглядеться. Над головой – мой родной купол, к краю горизонта – белые облака, под ногами – рощицы, зелёные поля. А вокруг – небо! Я в небе! Хоть глотай, хватайся за него руками! Нет, подержаться не удастся, слишком хлипкое оно.

Снегом падаем в заданный квадрат. Ноги! Ноги не переломать! Подогнул, плюх – завалился, поволокло… По буераку физиономией. А по этому буераку пожар недавно прошёлся. Едрёна ворона! Только позавчера форму отстирал! Весь чёрный от сажи, как трубочист. Ничего, зато на земле! Кое-как загасил парашют. Можно выдохнуть – всё позади! Порядок! Кто молодец? Да я молодец! Прыгнул! Справился! Оглядел таких же, как я, первопрыжковцев: сухие. Может, обсохли, пока летели?

…Кто сказал, что самое трудное и страшное – первый прыжок? Ни фига! Потому что второй прыжок – вот он-то и есть самый страшный ужас-ужас. Потому что уже знаешь, что тебя ждёт.

Армейские будни

Моя матушка – человек серьёзный, это правда. За слова свои отвечает: определила сыночка в такие войска, что ни минуты роздыха. Есть в армейской жизни один плюс: мозги для лучшей сохранности можно сдать в камеру хранения. Не нужны они солдату, потому что всё за него решают отцы-командиры. Остаётся только брать под козырёк да рысью – выполнять приказы.

Утро в бригаде начинается ни хрена не с кофе. С зарядки!

– Рота, подъём! – в шесть часов орёт дневальный, вырывая служивых из сладкого сонного кумара, с размахом кидая их с поднебес на грубую землю. И сразу внутри сжимается тоска: опять эта казарма и ещё один армейский день. Но сопли жевать некогда: на плац, строиться! И – бегом марш! Четыре километра туда, четыре обратно. А что? Легко! Мы же десантура! Нам чёрт не брат! Бежишь, а у тебя берцы новые дубовые, трут, как будто наждаком ноги охаживают, волдыри лопаются, внутри сырость хлюпает. Туловищем вроде рвёшься вперёд, а ноги, как у доходяги, отстают, сзади телепаются. В общем, бежишь, как можешь, а тебя со всех сторон «подбадривают» дембеля, лупят да пинают, приговаривают:

– Что, дохляк, устал? Сиськи мамкиной захотел? Счас вернёмся, тебе ваще писец будет.

Короче говоря, сослуживцы искренне, от души вдохновляют и стимулируют младшего товарища. Плохо пробежали первогодки-дохляки? Упор лёжа! Начали! Наотжимались, теперь пошли гуськом… Это значит – на корточках. Вот бы на четвереньках! Мечта!

Зарядились. На весь день у тебя, дохляка, – а-а-тличное настроение! С утра хорошо задолбанный и правильно мотивированный. И даже проснуться ещё не успел!

А потом всё чин-чинарём. Приборка постели, завтрак, ротный приходит, плац, подъём флага. Дальше – по расписанию. Учёба, отработка прыжков на вышке, хозработы, наряды, подготовка к командным учениям. Скучать некогда. Особенно мне нравились хозработы в автопарке. Набираешь с напарником, обычно им был Макс, по ведёрку солярки и начинаешь надраивать машины – до блеска. В армии всё должно сверкать! И колёса «Уралов» тоже. Резину драим ваксой. От всего этого хозяйства такая вонища, что обычно сержант-дембель, который руководит нами, долго не выдерживает, линяет. Ха! Гуляй, рванина! Мы с Максом, не сговариваясь, бросаем вёдра и лезем в БМП – храпануть полчасика. Какой же это был сладкий сон! Пока не спалит сержант и не навтыкает по шее.

А вторым счастьем для меня были летние сборы снайперов. На сборах нет ни дембелей, ни духов с фазанами: все равны, потому что это серьёзная мужская работа, тут сразу видно, кто чего стоит. И кормят на сборах отменно. Лафа, одним словом, хотя и в части еда хорошая, повара профессиональные, в основном местные женщины. Итак, полдня теории и практики, а потом – свобода! Слоняешься по палаточному лагерю – грязный, чумазый, отвязанный. Счастливый! Кто тут из какой части – поди разбери. Ни начальников, ни подчинённых. Ты вроде бы в толпе, но без постоянного ежесекундного надзора. Душой прям растекаешься. Потрёшься-потрёшься средь своих и чужих, да и завалишься подрыхнуть где-нибудь в закутке. Известная истина: солдат спит – служба идёт.

Лето – пора плотной учёбы, бесконечных тренировок. Десантник много чего должен уметь: бегать, прыгать с парашютом, драться, стрелять. А самое главное – быть настроенным на победу. Что кричит командир во время наших спаррингов? «Бей! Убей!» Вот так-то! Победи врага! Для этого мы и надели военную форму. Мне стрельбы давались легко. Ведь здорово, когда у тебя что-то получается? Поэтому и особого мандража перед бригадными учениями у меня не было. Хотя волнение – да. Это ж мои первые учения. Так только говорится – учения, а на самом деле – настоящий экзамен. И от того, как твоя часть сдаст этот экзамен, зависит о-о-чень многое. Новые должности, звания, погоны и звёздочки могут как прилететь, так и улететь, причём надолго. При плохих результатах всем достанется на орехи.

Вслух такое никому не скажешь, посчитают детством, но мне очень не хотелось подвести нашего ротного, старшего лейтенанта Рогова. Настоящим мужиком был наш лейтенант, болел за свою роту разведки. Сопливых маменькиных сынков никто в армии не любит, но наш ротный всё же терпеливо относился к молодняку. А самое главное – в подлости не был замечен. Было ли у меня желание отличиться на учениях? Чтобы и сослуживцы, и наш командир сказали: «Молоток, Новиков!»? Конечно! Сколько можно ходить в слабаках и доходягах! И я дал себе слово: сдохну, но выдержу всё!

У небесной пехоты крылья не за плечами, в берцах её крылья! Лети, как лесной олень, поспевай – не отставай. И будет тебе счастье. Кто б знал, что главное для десантуры – не победа в рукопашке, этому всё равно научат, даже не умение хорошо стрелять – автомат, тем более гранатомёт, сам всё сделает, только не дрейфь, – а умение бегать! Умение это давалось мне тяжким потом и кровавыми мозолями. Но… день за днём, день за днём… И на месте кровавых мозолей появилась слоновья кожа, горячка спутанного дыхания и помутнённого сознания постепенно сошла на нет, подчинилась нужному ритму, воздух наконец-то стал до донышка пробивать лёгкие, приводя в стройный порядок и разболтанные части моего тела, и мои мозги. Но опасения были: как я выдержу и выдержу ли на учениях тридцатикилометровый марш-бросок? Но не так страшен чёрт, как его малюют. Марш-бросок разделили на два дня. По августовской жаре да с полной выкладкой это не сахар, но я выдержал! И ребята, годки мои, одного призыва, не подкачали, хотя славянам, как я заметил, особенно неподготовленным, бег давался нелегко. Были среди нашего призыва десять якутов. Вот они – железные парни! Поджарые, прогонистые, не богатыри – но как они бегали! Некоторые ещё и классно стреляли. А самое главное – не было в них национального высокомерия, как у тувинских горных орлов.

Марш-бросок я одолел, отстрелялся на «отлично» – загордяк! Даже в глазах старослужащих приподнялся, все реже стал слышать от них в свой адрес «ласковые» обращения типа «душара» и прочие перлы из богатого армейского словаря. Поначалу, в первые месяцы службы в роте, думал, зубы в песок искрошу – так меня подбрасывало от бесконечных унижений. Но школа контрабасов не прошла зря: научился терпеть, а потом и пропускать мимо ушей поток дерьма.

Кто в армии служил, в цирке не смеётся