Валентина Полянская – И вновь приходит день. Рассказы (страница 5)
– Оставь.
Понятно: хочет, чтобы вся рота слышала. И рота услышала.
– А ну-ка руки из карманов взяли!.. – пророкотал сквозь зубы командир.
По канцелярии раздался шорох шевеления и лёгкого топота: дембеля вытягивались в струнку.
– Вы что, суки, творите?! – с тяжёлым напряжением в голосе продолжил ротный. – Под трибунал захотели? Ладно, трибунал. А если завтра прикажут грузиться на борт и в горы? Хотите умереть героями с пулями в затылках? Зимин, – обратился лейтенант к Вовану, – хочешь от своих получить пулю в затылок?
– Никак нет, товарищ старший лейтенант, не хочу! – пробулькал Вован.
– А ты, Шорников, ты, Гальперин?
Дембеля молчали.
– Наказания озвучу на разводе, а сейчас пошли на!.. – резко и очень зло закончил командир.
Кто дембель? Я дембель!
Удивительная штука – время. Как медленно оно тянулось в первые дни и месяцы моей службы в Уссурийске! Тянулось и рвалось, превращаясь в бесформенную тоскливую кучу. Лежала да и лежала эта неподъёмная куча времени, пока кто-то сверху не давал ей пинка и она не начинала ползти дальше. Медленно, мучительно. Но ко всему приноравливается человек. Так и я. Привык, втянулся! Физику поднакачал. Ага, как не научишься подтягиваться, когда рядом с турником стоит дембель с зажжённой зажигалкой и грозит поджарить твой зад? Научишься как миленький! При таких-то стимулах. Но главная моя победа – бег. Я не дох! Мутного не ловил и даже стал получать кайф от бега! Чудеса да и только. Мой паровоз прочно встал на рельсы и попёр во второй год службы. Когда всё даётся легко, время отлетает махом. Оглянуться не успели – а мы-то уже дембеля!
В самом начале службы тоску по дому, по вольной жизни изо всех сил стараешься скомкать, уменьшить, чтоб не задавила тебя, как снежная лавина. Постепенно научаешься справляться с тоской, аккуратно складываешь её – как бумажный лист – сначала большим треугольником, потом треугольником поменьше, ещё меньше… И засовываешь совсем маленькую бумажку куда подальше, чтобы не мешала, не расслабляла и душу не бередила. Но когда наступают твои сто дней до приказа… Эта тяга – домой-домой! – вдруг становится такой непреодолимой! В самом деле – дни начинаешь считать! С чего бы это, да? Ведь привык уже к службе, ровно и спокойно тянешь её, никто тобой не помыкает: ты сам уже дембель. И всё равно в душе бушует такой нетерпёж!
Теперь понятно, почему дембеля порой устраивают цирк в казарме: чтобы заглушить этот нетерпёж. Вот и кочевряжатся, выдумывают всякую ерунду. Ну и, конечно, власть над молодняком демонстрируют. Как рассуждает дембель? «На мне когда-то ездили, а вот теперь – моё время! Ездить.» Думал ли я так же? Честно? Думал! И в цирковых номерах участвовал. Кто-то скажет: «Позор!» А я отвечу: «Это – армия!»
Ведь как бывает? Дуркует пацан, дуркует, пока в армию не призовут. Отслужит два года, возвращается – совсем другой человек. Серьёзный, ответственный, с таким опытом, что всем ясно: понял бывший дурошлёп что-то главное в жизни. Так и у меня: если бы не матушкины «сапоги на гвозде», разве б я узнал, где раки зимуют? Теперь знаю. А вот изменился ли я в лучшую сторону? Повзрослел? Поумнел? Мне трудно судить. Вроде бы каким был, таким вернулся. Мои друзья, родные и, конечно, мама, думают иначе: был я раздолбаем, благодаря армии стал мужчиной. Такие у них ожидания и надежды. Видно, придётся оправдывать эти надежды. А подурковать иногда так хочется, вспомнить беспечные денёчки… Теперь не подуркуешь. Хотя… Шучу!!!
Берёзовый сок
Владимир Иванович на прощанье обнял жену, вдохнул её такой знакомый, родной запах, привычно чмокнул куда-то в область уха и решительно шагнул за порог, чтобы наконец-то прервать поток Зининых напоминаний и наставлений: «Позвони, как приедешь!», «Куртку хорошо застегни, уже не лето!», «Паспорт положи…»
На лестничной площадке на секунду остановился, глубоко и облегчённо выдохнул: вырвался! Ох, уж эта женская забота. Приятно, конечно, когда с тобой носятся, как курица с яйцом, но должна быть какая-то мера. А тут Зина как с цепи сорвалась: «Не поедешь! У тебя ведь только месяц назад был гипертонический криз! С твоим давлением! Тебе же пить нельзя ни капли!» И так целую неделю. А как узнала, что на их встречу выпускников Краснознамённого Благовещенского высшего танкового училища – семьдесят девятого года выпуска – приедет Димыч, земляк и корешок Владимира Ивановича, так просто рогом упёрлась:
– Мало того, что там будет Баламут, так ещё и Димыч! Ага, вся компашка в сборе! Знаю я вас!
– Ты о чём? – не выдержал Владимир Иванович, безмерно довольный, что наконец-то нашёлся Дмитрий, столько лет о нём ничего не было слышно, как в воду канул после девяностых.
Ладно, Баламут ей не нравится – он и сейчас мало изменился, всё такой же суетной и шумный, как раньше говорили, в каждой бочке затычка, везде лезет со своими мнениями и комментариями. Хоть в «Одноклассники» не заходи, не даёт спокойно с друзьями пообщаться. И всё-то ему плохо, везде воры и негодяи. Впрочем, изменился Баламут. И не просто так лезет со своими мнениями, а прямо припечатывает, как надутый от важности прокурор. Владимир Иванович сначала помалкивал или поддакивал: срабатывала военная привычка не перечить старшему по званию. Вот жизнь! Кто бы мог подумать, что этот шкет и губошлёп, вечно болтавшийся у них с Димычем под ногами, – Виктор Болмут тоже был из Южно-Курильска, в одной школе учились, – дослужится до полковника! А он, Владимир, всего лишь до подполковника, да и то звание дали уже перед выходом в отставку. Дмитрию ещё меньше повезло – он майор.
– А ты не знаешь? – ощетинилась жена. – Забыл, как в первый отпуск к твоим ездили? Что вы там с Димычем творили?
– Вспомнила! – усмехнулся Владимир Иванович.
Видно, слишком весело усмехнулся: Зинаида выскочила из комнаты, грохнув дверью так, что стены загудели. Вот характер! И чего кипешует, ведь это «дела давно минувших дней». Придётся успокаивать, а то ведь не отпустит. Поехать-то он, конечно, поедет, но лучше без скандала. Владимир Иванович вышел на кухню, подошёл к Зинаиде:
– Зин, ты чего? Столько лет прошло.
– Горбатого могила исправит! – со злой яростью выпалила жена. – Видела я, как на твоего Димыча там, в Южно-Курильске, девки пялились! А он облизывался, как кот. Да и ты не лучше!
Благоразумно пропустив мимо ушей последние слова Зины, Владимир Иванович как можно спокойнее ответил:
– Ну, Зин, ты даёшь, он же с Татьяной приезжал, с ребёнком. Какие девки?
– Какие? Тебе напомнить?
Успокоил называется.
Э-хе-хе, времечко… А покуролесили они тогда на славу – тут уж не убавить и не прибавить. Да и как иначе? Три красавца-лейтенанта приехали в отпуск, домой. Друзья-подруги, одноклассники… Сначала всё шло чин-чинарём, договорились отметить встречу с друзьями в кафе – с жёнами, мужьями. Но Зинаида не смогла пойти – дочка их, Надюша, затемпературила. И Татьяна, жена Дмитрия, узнав, что Зина не пойдёт в кафе, тоже решила остаться дома, с сыном, тому едва шесть месяцев исполнилось.
Вот и оторвались они тогда – по старой памяти. Нет, ничего криминального. Так, слегонца. Танцы-шманцы-обниманцы. Это у него, Владимира. А Дмитрий… Вошёл в такое крутое пике, что домой лишь под утро явился. Жёны их быстро вычислили, кто когда вернулся, как говорится, срастили хвост с носом. Скандал был жуткий. Но Димыч сам виноват: зарулил бы налево на пару часов, никто б и не узнал. Зинаида и Владимира долго подозревала да при каждом удобном случае лыко в строку вставляла. Вот и сейчас, через столько времени, вспомнила. Коварная это штука – женская память.
И всё же здорово они тогда, в первом отпуске, погуляли. Форму – по шкафам, и понеслось: пиво-брага-корюшка-навага. Везде желанные гости, как откажешься? Закон курильского гостеприимства. М-да.
Поезд Владивосток – Благовещенск пришёл рано, и семи часов ещё не было. Владимир Иванович выглянул в окно купе: тьма, под вокзальным фонарём подмёрзшая лужа. Значит, холодно. Не надеясь, что его в такую рань кто-либо явится встречать, на всякий случай – освежить память – заглянул в записную книжку с адресом гостиницы. К выходу потянулась вереница полусонных пассажиров, загремели колёса чемоданов. Владимир Иванович пристроился в конец: куда ему спешить? И всё же не выдержал, вытянув шею, глянул в окно на перрон через плечо идущего впереди парня с рюкзаком.
Баламута он узнал сразу: его забудешь! Те же крупные губы пельменями, вздёрнутый нос. Только от шкета мало что осталось – раздулся Витёк, раздался вширь – что ж, положение обязывает. Он теперь большой начальник, командует целым краевым ДОСААФом.
Болмут пришёл не один, с Сашей Никоновым. Саша все четыре года был соседом Владимира, их шконки рядом стояли. Крепко они с Сашей дружили, да и после училища никогда не теряли друг друга из виду. Витёк и Саня учились с Володей во втором взводе, а вот с Димычем не повезло, его зачислили в первый взвод.
Владимир Иванович остановил взгляд на третьем встречающем, стоявшем рядом с Сашей: а это кто? Высокий, статный, подтянутый. Явно тоже из них, военных. Незнакомый мужчина повернул лицо к окнам вагона – Димыч?! Чертяка! Он! Владимир спрыгнул со ступеньки вагона, распростёр руки, как будто хотел обнять сразу всех троих: