Валентина Полянская – И вновь приходит день. Рассказы (страница 2)

Мать слово сдержала, договорилась в штабе со знакомым полковником, чтоб после учебки меня отправили служить в ВДВ, «настоящую армию»: пора сыну становиться мужчиной. Я не возражал: это ж небо, романтика! Голубые береты!

У контрабасов

Каким же глупым пацаном я был тогда! А ведь сержант Боровик не раз предупреждал:

– Вот в войска пойдёте, там вам… – дальше шёл набор букв, а не слов.

Я так толком и не понял, почему меня распределили в роту контрактников. Но приказы, как известно, не обсуждают. Новые сослуживцы приняли меня «тепло»: прямо у порога туша такая, ростом пониже меня, но квадратный, мощный. Две «сопли» на погонах – сержант.

– Кто такой? Откуда? В каком кубрике?

И, не дожидаясь ответа – хвать меня за кадык:

– Ты что, душара, не понял, с кем разговариваешь? А ну-ка, упор лёжа принять!

– Хрен тебе! – это я сквозь храп.

Вырвался и вмазал по этой туше. Но… силы, конечно, были неравные. Хороших люлей я получил тогда.

Есть в армии один объект, который играет судьбоносную роль. Он так и называется – «объект номер один». По значимости он действительно первый, потому что казарма может быть ещё на бумаге, а он, родимый, по имени гальюн, уже стоит. И неважно, где эта казарма будет строиться, в горах Памира или в пяти метрах от Кремля. Первым территорию застолбит всё равно толчок. По-другому никак. И в солдатской жизни этот объект архи-важен, потому что сразу делит духов на тех, кто моет толчок, а кто – нет! Это проверка на вшивость: сломался – значит, будешь выполнять всю самую грязную работу, и ездить на тебе будут не только деды с дембелями, но и твои годки. Вот и меня – ломали через колено.

Тот месяц, что я провёл среди контрабасов, показался мне вечностью. Но надо было выстоять, надо! Только как? Сначала накатывало отчаяние из-за физической немощности. Не мог толком отжиматься, подтягиваться. За это – по стойке «смирно» и под дых. Кидали мне носки с тельняшками, чтобы постирал. Я отказывался. Отказывался мыть гальюн. Били. Перестали бить, когда убедились – на себе ездить не позволю. Не давали спать. По двадцать четыре часа стоял в наряде. И почти те же двадцать четыре часа в сутки отжимался, приседал. Отчаяние постепенно заменила злоба. Она-то меня и спасла. Правда, один раз дал слабину, позвонил матери и сказал, что сбегу.

– Я тебе сбегу! – другого от матушки я и не ожидал. – Хочешь в штрафбат на пару лет, а потом опять в войска, дослуживать?

Но что-то, видимо, насторожило её в моём голосе. Ещё полтора года терпеть эти мытарства? Я понимал, что вряд ли выдержу.

– Немедленно пиши рапорт на имя командира части, чтобы тебя перевели к срочникам! – распорядилась мама. – Никаких контрактов не подписывай! Тебя призвали на срочную службу, вот там и будешь служить! Завтра приеду в Уссурийск, я им покажу!!!

Действительно – показала. Приехала и чуть не разнесла весь штаб к чёртовой матери. Так я попал в роту разведки, к срочникам. Конечно, и тут были свои законы, своя иерархия, но после контрабасов мне уже море было по колено. Нет, перед дембелями я не борзел, знал своё место, но и они на меня не наскакивали, понимали: если я не сломался у контрабасов, то и дембелям меня не согнуть. С пацанами, со своими годками, общий язык я быстро нашёл. Рядом с моей шконкой стояла шконка Максима Тарасенко, из Краснодара. Макс оказался спокойным, ненавязчивым, с ним легко было приятельствовать. А особняком в войсках долго не продержишься. К одиночкам в роте относились прохладно: кто знает, что в головах у этих тихушников.

Первый полигон

Это был мой первый выход на полигон. Бежим. Семь километров по июльской жаре. Только что прошёл дождь, парит так, что не продохнуть, ноги скользят по мокрой глине. Броник прилип к телу, пот заливает глаза. Тропинка – на одну ж…, вокруг мощные заросли полыни. Воздух замер – ни дуновенья. У меня за спиной РД с полной выкладкой: химзащита, хозпакет, плащ-палатка, сухпаёк и так далее. На мне – автомат, штык-нож, подсумок с патронами, лопата. Бежим… Сколько пробежали – можно только догадываться, сколько впереди – кто его знает. Полынь хлещет по лицу, кажется, что за спиной тонна, колени подгибаются. Впереди легконогим оленем несётся ротный, старший лейтенант Рогов, следом трусим мы, первогодки, а в спину нам дышат дембеля. Жара. Хватаю воздух ртом, и всё равно мне его не хватает. Нечем дышать. В голове только одна мысль: не уйти нечаянно с тропинки, не завалиться в кусты. И всё же я словил мутного: в глазах потемнело, в башке набатом колотит кровь – бум, бум. Держусь из последних сил. Надо добежать, надо! И тут кто-то заваливается впереди: Макс! Отрубился. Ротный командует: «Стоп! Груз триста!» Эта передышка меня и спасла. Хорошо, что Макс завалился. Достали плащ-палатку, уложили на неё Максима, мне достался его автомат. И опять: «Вперёд! Бегом!» Наконец, впереди замаячила наблюдательная вышка. Добежали! Я добежал!

Построились. Ротный проверяет нашу экипировку: всё ли на месте. И, как только он отвернулся, все дружно начали охаживать Макса: «Козёл! Ты чего развалился?» Он уже очухался, виновато лупает глазами. Нет уж, как бы там ни было, лучше на марше не дохнуть, чтоб тебя не тащили и потом не лупили. Ребят можно понять: на каждом килограммов по тридцать, да ещё этого дохляка тащи. А ростом он – у меня метр девяносто, а Максим на семь сантиметров выше. Попробуй утащи эту тушу. Я уже заметил, что для десантника важен не рост и не масса, а выносливость. Короче, нужна хорошая дыхалка да крепкие ноги. Вон ротный: под тридцатник ему, не великан, а в спарринге любого завалит и бегает, как молодой олень, да ещё и кайфует от бега.

Отдышались, побежали на стрельбище. Побабахали из автоматов – это легко. А потом начали осваивать СВД. Снайпера – люди штучные. Далеко не каждый вояка может стать снайпером. Тут нужны терпение, внимательность, умение анализировать обстановку и самостоятельно принимать решение. И ещё куча других разных навыков. Пацаны начали стрелять по целям из винтовок. Ротный кривит губы: не то. Дошла очередь до моей группы.

– Первая позиция! Ложись!

Лёг. Смотрю в прицел – ничего не вижу. Нет цели, хоть тресни. Пальнул наугад.

– Вторая позиция!

Стреляем сидя. Упёрся локтем в колено и опять цели не вижу!

– Товарищ старший лейтенант! – поворачиваюсь к ротному. – Не вижу цели!

– Ёптель!.. – орёт старший лейтенант. – Отверни ствол!

Ага, это я на него направил СВД.

– Третья позиция!

Бегущая цель. Вижу в прицел, что-то мельтешит. А, мне уже по барабану. Палю. Попал! С первого раза! У ротного глаза на лоб:

– Новиков! А ну-ка, давай ещё раз!

И тут я уже начинаю думку думать: справиться с дыханием – вдох-выдох, вдох. Задержать, и между двумя ударами сердца мягко спускаем курок… В десятку!

Старлей чуть не пляшет:

– Ну, Новиков! Молоток! Всё, снайпером будешь!

Вот это приход! Ну, не дурак ли я? И что мне теперь с этим счастьем делать?

Здравствуй, небо, вот он я!

После отбоя прошло уже пять часов. Я был дежурным по роте, стоял у входа на тумбочке. Казарма храпела на все лады. Чтобы хоть как-то убить время и занять себя, я пытался угадать, где чей храп – заглядывал в казарму и проверял, правильно ли угадал. Наглее и громче всех, естественно, храпели дембеля: развалились вольготно на своих шконках, воронкой вверх, и выдают рулады. Духи и во сне стараются, чтоб их было как можно меньше: спят на боку, поджав коленки, и тихо посапывают. Прям как дети малые. Надоело мне и это занятие, решил мух посчитать, чтоб не заснуть. Так прапор в учебке советовал. Считал-считал… Чувствую – всё, засыпаю. Раз кимарнул, другой. Глаза открыть уже нет сил. «А, ничего ж не будет, если сосну по минуте на каждый глаз», – решил я. Обнял тумбочку и провалился. Снился мне дом… Что-то маман не на шутку сегодня разозлилась: так молотит в дверь, что вот-вот с петель её сорвёт. А, пусть молотит, успею я в технарь… Не знаю, сколько я проспал, но от шума и криков проснулся какой-то чепушила из духов, позвал меня. Очнулся я, кинулся открывать дверь на этаж, а там – ротный! Ё-моё…

– Товарищ старший… – начал я рапорт и тут же отлетел к стене от зуботычины.

– Рота, твою тётку дурочку, подъём! – заорал лейтенант. – С полной выкладкой через пять минут на плац!

И тут меня ледяным душем окатило: сегодня прыжки с самолёта! Холодный пот – по коленкам: «Уралы» уже под парами, на аэродроме дали отмашку, а рота носится по казарме в трусах… Всё, мласер Новиков, расстрел тебе через повешенье… Выходит, зря мы с Тарасенко гоготали, когда нашли в хозпакете мыло и верёвку.

– Пост номер один, двое суток в химзащите, – прорычал ротный в мою жалкую физиономию.

Наказанию я даже рад был: напортачил – получай. Справедливо. И чем тяжелее было это наказание, тем полнее надеялся искупить вину. Но так я думал недолго. А вот когда простоял весь назначенный командиром срок в наряде инопланетянина – в резиновом балахоне химзащиты поверх формы и в противогазе – небо уже стало с овчинку. Пота пролил ведро. Терпел! А что оставалось? Не помню, как через эти адовы двое суток падал после отбоя в кровать – заснул, не долетев до подушки. И летать мне теперь предстояло только во сне да с вышки во время тренировочных прыжков. Ротный в упор меня не видел и на настоящие прыжки не назначал. Вот тебе небо, вот тебе романтика.