Валентина Панина – Дар богов (страница 9)

– Девочка! Княгиня, взгляни, кака красавица! – воскликнула настоятельница.

Однако княгиня отвернулась и закрыла глаза.

– Не показывай её мне, матушка Ксения! Будь добра унеси, мне лучше её не видеть и не слышать! Сделай что-нибудь, чтобы она не кричала!

– Може, ты её приложишь к груди, поест и замолчит.

– Нет! Дажеть не уговаривай! Не могу.

– О, Хосподи, а енто чё у неё на спине? – Настоятельница перевернула ребёнка на животик и стала рассматривать у неё на правой лопатке руну защиты и отворота злых сил.

– Чё там у неё, Матушка? Чё-то страшное?

– Руна защиты у неё, княгинюшка. В твоём роду были маги?

– Нет…, може у Ждана кто был с ентим даром.

– Може и у твово Ждана. Ентот дар обычно передаётся по женской линии. Видать, в его роду была кудесница. Ну да те енто должно быть всё равно, раз ты отказалась от родишки.

Настоятельница с помощницей искупали, завернули в пелёнки младенца и унесли в матушкины покои. Сделав из тонкой холстины соску из размоченного в молоке хлеба дали младенцу. Девочка не сразу поняла, но вдруг открыла ротик, схватила соску и зачмокала, блаженно прикрыв глазки. Ксения с Есеней переглянулись и улыбнулись.

– Голодная. – Матушка с умилением посмотрела на родишку.

Княгиня, оставшись одна, крепко сомкнула веки, из-под которых просочились и пролились две крупные слезы. Вид у неё был усталый, лицо осунулось после тяжёлых родов, девочка родилась крупная. Во время родов княгиня не издала ни звука, сдерживаясь от крика, чтобы не потревожить покой женской обители, укрывшейся в лесу далеко от Плескова.

«Ну, вот и всё, – думала княгиня, – ежели боги будут ко мне милостивы, то никто не узнат о младенце, токо и я останусь без дитяти свово единственного», – сердце её сжалось от горя, слёзы наполнили глаза и пролились двумя ручьями по щекам. Она смахнула их тыльной стороной ладошки. Девочка была результатом большой любви и страсти, вспомнив Ждана, на губах княгини невольно появилась нежная улыбка, но потом вдруг она нахмурилась, ей было обидно, что Ждан всю ответственность сложил на неё и сразу не раздумывая отказался от ребёнка. Она закрыла глаза и постаралась уснуть, потому что должна была присутствовать на заутрене и выстоять службу, чтобы не пошло ненужных разговоров. Когда услышала звуки колокола, призывающего на заутреню, к княгине в келью зашла настоятельница. Княгиня уже встала и собиралась на молитву. Настоятельница помогла ей надеть свежую рубаху, монашеское платье, заколола её волосы, накинула на неё плащ, на голову капюшон, посмотрев на княгиню, покачала головой и шепнула:

– Хватит ли у тя сил, княгиня, отстоять службу?

– Я постараюсь, Матушка.

– Може, апосля службы хотя бы взглянешь на дочку?

– Нет, Матушка, не могу, мне и так больно думать, что я бросаю свою дочь на чужих людей.

– Я найду твоей дочери приёмных родителей и ты, княгиня, никада ничего о ней не узнашь, дажеть, ежли сильно захочешь, чтобы у тя не было соблазна порушить свою жизнь и жизнь своего незаконнорожденного ребёнка. Я подумала и решила, что князь никада её не примет, она всегда будет бастардом и будет ему напоминать о твоей измене.

– Матушка! Может, ты оставишь её у себя в монастыре, а када она подрастёт, я заберу её к себе. Я хочу знать, как она растёт. Ежли ты отдашь её чужим людям, я никада не узнаю, как ей живётся, не обижают ли её.

– Нет, княгиня! Я сделаю так, чтобы никто и никада не узнал, чей енто ребёнок и чтобы никто её не смог найти. И тебе ненадобно кажный раз бередить свою рану, узнавая, как живётся твоей дочери. Время пройдёт, и ты забудешь о ней, боль утихнет и твоя жисть пойдёт по-прежнему. Единственное, чем я могу тя успокоить, как я уже говорила, она под защитой богов, у неё на правой лопатке руна защиты.

– Руна защиты…, – прошептала княгиня, – я найду её.

– Енто вряд ли. Боги всё видят, ежли родителям ребёнок не нужон, они берут его под свою защиту. Всё! Пойдём, милая, нам пора.

Княгиня подошла к столику, налила полный стакан воды, жадно выпила, вытерла губы тыльной стороной руки и пошла следом за настоятельницей в церковь.

«Ежли вызнают, что я родила, тут уж ни наказания, ни позора не избежать, – думала княгиня по пути в церковь, – князь об ентом позаботится, будь он трижды проклят!» – и столько было ненависти в её глазах, что настоятельница, взглянув на неё, перекрестилась и прибавила шагу.

Княгиня зашла в церковь и встала позади всех, решив, если ей станет плохо, чтобы никого не потревожить и потихоньку уйти с молитвы. Ей стоило больших усилий выстоять эту службу. «Нашто мне ента их служба, ежли у меня свои боги?» – думала княгиня во время службы. Иногда ей казалось, что сейчас она упадёт, в глазах темнело, ноги дрожали, но с помощью горничной Анютки достояла до конца, служба закончилась и княгиня покинула церковь. Еле добравшись до своей кельи, она рухнула на жёсткую постель и тут же провалилась в темноту. Она провалялась в постели до самого обеда, пропустив завтрак, после обеденной трапезы снова легла в постель. Настоятельница зашла к ней сразу после трапезы, княгиня лежала в полудрёме, услышав шаги, открыла глаза.

– Как ты, княгинюшка? Думала, ты не выстоишь службу, упадёшь.

– Дык чуть и не упала. Ещё немного и не выдержала бы, хорошо Анютка была рядом, поддержала.

– Щас я принесу тебе травяной взвар укрепляющий, выпьешь, легче будет, а потом поспи. Ты уверена, что не хошь поглядеть на дочь?

Ярина Любомировна тяжело вздохнула и заплакала.

– Матушка! Ну не рви ты моё сердце! Я када увижу её, то не смогу оставить и тада нам обеим не жить!

– Ну, как знашь! – настоятельница вздохнула, развернулась и вышла. Через несколько минут она вернулась, принесла кружку с травяным взваром.

– На, выпей, полегчает, – подала кружку княгине и ушла.

Вечером, когда княгиня уснула, настоятельница, наказав своей послушнице Есене одеться потеплее, отрядила её в дальнюю дорогу и строго сказала:

– Пристанешь к купеческому обозу, доберёшься с ним до Новогорода, а оттель, ежли повезёт, с ентим же обозом побежишь в Ладогу. А, ежли с ентим обозом не получится, то пристанешь к другому обозу или попросишься к купцам на лодью, и по Волхову добежишь до Ладоги, а там, на окраине поселения выберешь крепкое хозяйство, оставишь родишку на крыльце и последишь, чтобы девочку забрали в дом. Када сполнишь свой урок, возвертайся в монастырь, но ежли ты хоть кому-то обмолвишься, чей ентот родишка, пеняй на себя, казнь твоя будет страшной! Всё поняла?

– Поняла, матушка! Не сумлевайся, всё сполню, как приказано.

– И чтобы ни одна душа тя не видела в поселении с ребёнком.

– Хорошо, матушка.

– Вот те заплечный мешок с едой и с молоком для девчонки, а вот гривны, но старайся лишний раз их не тратить, токмо на еду и ежли потребуют плату за проезд.

– Как скажешь, матушка.

– Всё! Держи корзинку, да не застуди дитя. Ступай! Храни вас Господь в дороге! Береги родишку!

Молодая женщина стояла у порога в тёплом монашеском плаще, прижимая к груди корзину с младенцем, укутанным в тёплое одеяло, подбитое беличьими шкурками. Ей было страшно одной с ребёнком отправляться в дальний путь, потому что она никогда ещё дальше Плескова никуда не уезжала.

– Ну, и чё ты стоишь тут у порога, переминаисся с ноги на ногу? – зашипела настоятельница на Есеню, – иди, покуда ишшо ночь, надобно выйти незамеченной. Ступай, говорю, не стой! Пойдём, я выпушшу тя за ворота, – грозно приказала настоятельница.

Есеня неуверенно перешагнула через порожек и пошла следом за настоятельницей к воротам, когда они закрылись за ней, она осталась в сплошной ночной темноте одна с ребёнком в корзине. Ей надо было добраться до Плесковского торга, где собирались купеческие обозы, чтобы ехать вместе, так было безопаснее. Они нанимали охрану, на большие обозы тати не всегда решались нападать в пути. За ночь она смогла пройти только до какого-то хутора. Попросилась к хозяевам в избу отдохнуть и чуть-чуть поспать, заплатив полрезаны, за которую её накормили и дали младенцу свежего молока. Рано утром чуть перекусив, накормила ребёнка и пошла дальше. К Торгу пришла вечером на третий день. В пути пришлось проситься к людям на ночлег. Некоторые отказывали, другие давали ночлег и кормили, даже два настилальника дали на пелёнки для девочки. На Торге ей сказали, что обоз ушёл ещё утром, а следующий будет, когда соберутся купцы, может пройти несколько дней. Она напросилась к какой-то старушке, жившей недалеко от Торга пожить, пока соберётся новый обоз. Хозяйка маленькой избушки отвела ей на лавке место, кинув кожушок вместо постели, потребовав за постой полрезаны.17

– Куды тя нелёгкая понесла с родишкой по холоду? К родне добираисся?

– К родне, баушка.

– Как же тя, монашку, угораздило родить? Поди, с каким-нито монахом согрешила?

– Баушка! Не спрашивай меня, не могу я те ничего рассказать.

– Ну, не можешь, дык тада и не нать. Садись вот за стол поснедай, да покорми ребёнка. Есть чем его покормить?

– Есть молоко и хлеб, щас покормлю. – Есеня перепеленала девочку, покормила, положила в корзинку и, взяв у старушки ведро, пошла к колодцу принести воды, чтобы постирать пелёнки. Постирала, развешала их возле печки, чтобы к утру высохли. Уставшая и полусонная ела кашу, которую ей дала старушка. Доела, вымыла миску, легла на лавку и тут же провалилась в сон.