Валентина Панина – Дар богов (страница 8)

– Звала, княгиня?

– Ярец! Я уезжаю в монастырь, покуда князь в походе, следи здесь за порядком, ежли чё в твоём распоряжении ополчение, да и десятник с кметями возвернётся, када меня проводит.

– Слушаюсь, княгиня! – дворский поклонился.

И княгиня с горничной отправились в дальний путь. Их сопровождал Ждан со своей десяткой кметей. Монастырь находился в лесу в двух днях езды на конях. Княгиня с горничной ехали в крытой повозке. Дорога была неровная, повозку трясло на кочках. Погода уже не радовала теплом, иногда сыпала снежная крупа, иногда крупные снежинки летели, быстро прикрывая белым ковром застывшую землю. К вечеру княгиня устала, под глазами появились тёмные круги. Она легла на шкуры, накинутые поверх сена, и закрыла глаза. Горничная дремала на лавке вполглаза, присматривая за княгиней.

Отряд остановился в лесу на ночлег, княгиня проснулась, приподнялась и уставилась, не мигая, на горничную.

– Матушка! Чё случилося? – вздрогнула горничная и поёжилась под безумным взглядом княгини.

– Анютка! А ты могла бы малыша взять себе, как будто енто ты родила?

– Матушка! Дык как я могу? Ведь никто не поверит, что ребёнок мой, я же не ходила непраздна.

– Да-да, не поверят, – сникла Ярина, – чё ж делать-то? Я не хочу ребёнка оставлять у монашек! Помоги, Анюта!

– Дык, чем же я могу помочь, матушка княгиня?

– Придумай чё-нить, век буду за тя молиться! У меня же других детей никада не будет!

– Дык пущай она у монашек поживёт, мы будем её навещать, а када подрастёт, заберёшь её к себе, и тада ни у кого никаких вопросов не будет, дажеть у князя.

– Ну, чё ж делать, може ты и права. Токо мне хотелось ребёнка понянчить, поносить на руках, видеть, как он растёт.

Кмети развели костёр, княгиня с горничной вышли из повозки, поёживаясь от холода, подошли к костру и сели на поваленное дерево. Ждан разогрел мясо и подал женщинам, положив горячие куски на листья лопуха, стряхнув с них снег. Вдруг раздался протяжный волчий вой. Он восходил вверх печальными полутонами и задерживался долго на напряжённой пронзительной ноте, к нему подключились ещё несколько голосов и вскоре все голоса оборвались на высокой ноте.

– На охоту зверьё вышло, – заметил Ждан, лёжа на попоне около костра, – как бы сюда не пришли на запах мяса.

– Разведём костёр побольше, да дежурить будем всю ночь по очереди, с помощью Велеса може обойдётся, уйдут стороной, – ответил рядом сидящий кметь, сухощавый и с небольшой редкой бородкой, сбив шапку набекрень и увлечённо обгладывая горячее мясо с косточки.

– Чё-то страшно мне в ентом лесу, да ишшо ночью, – поёжилась княгиня.

– Страшно будет, ежли бродни нападут. Они народ опасный, отчаянный, посекут не успешь мыргнуть, но вы не бойтесь, я дозорных выставлю, – успокоил женщин Ждан.

Поднявшийся ветер разогнал облака и бездонное ночное небо расцветилось яркими звёздами, луна ещё не взошла и тьма кругом была кромешной. Слышался шум деревьев, клонивших верхушки под холодным ветром. На землю опустилась ночь. Княгиня с горничной, отужинав, ушли в свой возок и, закрыв полог, легли спать. Ярине Любомировне не спалось. Она ворочалась с боку на бок, тяжело вздыхала и неустанно просила прощения у своего ещё не родившегося ребёнка.

Кмети легли спать вокруг костра. Дозорные ходили кругами мимо возка, где спали княгиня с горничной, мимо коней привязанных к дереву, мимо спящих у костра кметей.

***

На следующий день, когда солнце уже приближалось к окоёму, отряд подъехал к монастырю. Ждан постучал в ворота, через некоторое время открылось маленькое окошечко, из него выглянуло сморщенное старушечье лицо монахини-привратницы.

– Вы кто, люди добрые? Чё хотели?

– Матушку настоятельницу позови, скажи княгиня Плесковская приехала.

– Ждите покуда. – Окошко захлопнулось, и послышались частые старушечьи шаги.

– Побегла, старая, щас приведёт настоятельницу, – сообщил Ждан княгине.

Ярина Любомировна выбралась из возка и, поправив одежды, осталась стоять около него. Вскоре открылось окошечко в воротах и оттуда на княгиню посмотрели пронзительным взглядом чёрные глаза, и тут же исчезли, окно закрылось, застучали запоры, ворота приоткрылись, и настоятельница жестом пригласила княгиню войти. Анютка, подхватив вещи свои и княгини пошла следом за своей хозяйкой, согнувшись под тяжестью сумок. Княгиня обернулась к Ждану.

– Возвертайтесь домой, через тридесять дён пришлёшь гонца, сообщу када за мной приезжать, – отвернулась и поспешила, насколько это было возможно в её положении, за настоятельницей.

Матушка настоятельница встретила княгиню приветливо и повела её сразу в свободную келью. Там, княгиня, оставив горничную разбирать вещи, пошла по приглашению настоятельницы в её клеть, в которой настоятельница занималась монастырскими делами. Княгиня, проходя по коридорам, смотрела на монахинь в чёрных одеждах, и у неё стало тоскливо на душе, как будто попала в другой мир, где только чёрные и белые цвета. Она и до приезда в монастырь иногда видела монашек и монахов, но в одном месте и в таких количествах ей видеть не приходилось. Этот мир ей казался мрачным и безрадостным, который был подстать её настроению. В монастыре другие цвета не положены были. Черный цвет монашеского одеяния символизирует покаяние, отречение от мира, умирание для всего мирского, дабы ожить для Бога.

Матушка Ксения привела Ярину Любомировну к себе в кабинет, чтобы узнать истинные причины её приезда.

– Княгинюшка, присаживайся, устала, поди, с дороги. В твоём положении опасно пускаться в дальние путешествия.

Княгиня прошла и села на стул около стола, на котором у настоятельницы лежали бумаги.

– Есеня!! – крикнула настоятельница. Дверь открылась и заглянула молоденькая послушница в подряснике и платке, повязанном на лоб. – Принеси нам чай с сушками. – Послушница молча поклонилась и вышла.

– Ну, так что тебя привело к нам, княгиня?

– Матушка Ксения, мой муж ушёл с походом на Новгород, а я тосковала без него, тосковала и вдруг в одночасье, как будто кто сглазил, полюбила кметя, да так что не побоялась согрешить с ним. Теперь я непраздна, а скоро мой супруг должон вернуться из похода. Я решила у вас пожить, покуда ребёнок родится, чтобы князь не узнал.

– А, када родится, чё думашь делать? Куды ребёнка денешь?

– Матушка! С твоего позволения хочу оставить, покуда, у вас в монастыре.

– Ежли он те, княгиня, не нужон, я ему найду семью, и отдам добрым людям, и ты свово ребёнка больше никада не увидишь.

– Матушка! У нас с князем нет детей вот уже три года, я не могу совсем потерять свово единственного ребёнка.

– Тада, зачем решила его оставить в монастыре? Може князь примет ентого ребёнка и признает своим.

– Нет, – княгиня покачала головой, глядя в пол, – такому никада не бывать! Не признает он ребёнка своим, а кметя забьёт насмерть плетьми. Мне бы у вас пожить, чтобы слухи не дошли до князя. Я потом ребёнка заберу, я придумаю, что сказать супругу. О содержании не беспокойся, матушка, гривны монастырь будет получать исправно.

Если сказать, что матушка-настоятельница была удивлена её решением, значит не сказать ничего, но что возьмёшь с язычников, когда у них до сих пор иногда приносят в жертву богам людей. Она решила хотя бы одну заблудшую душу наставить на пусть истинный. Правда за такой короткий срок может и не получится, то хотя бы заронить в её душу зерно сомнений в отказе креститься и стать доброй христианкой и отринуть все грешные помыслы.

– Хорошо, пойдём, провожу тя в келью, отдохнёшь с дороги, но послушай мово совета, подумай ишшо хорошенько хошь ли ты оставить ребёнка у нас, ежли у вас с князем нет детей. А, може, кметь возьмёт свово ребёнка?

– Матушка, он не женат, служит десятником в княжеской дружине. Я уже думала об ентом, но он не может взять родишку.

Не привыкшая к монастырям, Ярина Любомировна боялась чёрных фигур монахинь, их бледных лиц, на которых лежала печать равнодушия к печалям и радостям мира. Молчаливые женские фигуры в чёрных накидках проходили мимо них, когда настоятельница провожала княгиню в её келью и ни одна из женщин не осмелилась поднять голову и посмотреть на княгиню. В разговоре со своей горничной княгиня называла их навьями16.

Глава 3

Время тянулось медленно, княгиня по настоянию Матушки Ксении читала библию, ходила на заутреню и на вечернюю молитву, иногда по темноте вместе с горничной выходила во двор подышать свежим воздухом. Вот уже три недели княгиня томилась в монастыре, но однажды ещё задолго до ночи почувствовала себя неважно, низ живота тянуло, спина болела. Она долго ходила по келье, которая была маленькой всего в несколько шагов в длину и в ширину. Когда стало невмоготу, она постучала в стену, за которой жила горничная. Анютка тут же стуком отозвалась и вскоре пришла к княгине.

– Чё случилося, матушка княгиня?

– Анютка! Я, наверное, рожаю! У меня всё болит.

– Я сбегаю за настоятельницей, – Анютка метнулась из кельи.

Вскоре пришла настоятельница со своей помощницей Есеней. Княгиню уложили на кровать, зажгли свечи, Есеня сбегала и принесла горячую воду с кухни. Тайные роды происходили в женском монастыре, никто не знал об этом, и нельзя было, чтобы кто-то услышал плач младенца. Настоятельница Ксения сама принимала роды, ей помогала её послушница Есеня. Вскоре схватки следовали друг за другом, княгине кричать нельзя было, настоятельница взяла белёную холстину, скрутила жгут и дала ей в зубы, она тут же впилась в него зубами и застонала. Анютка стояла рядом с княгиней и держала её за руку. В какой-то момент, известный только настоятельнице, она приказала Есене давить на живот сверху вниз и вдруг княгиня почувствовала, что боль исчезла, а в руках у настоятельницы маленький мокрый комочек пошевелился и закричал.