Валентина Панина – Дар богов (страница 10)

Она каждый день ходила на Торг, чтобы не проследить отправление собирающего обоза. Наступил третий день с тех пор, когда Есеня пришла в Плесков. Она встала очень рано, боясь пропустить обоз, быстро собралась, пока кормила и пеленала малышку, старушка поставила на стол горячую кашу, она быстро поела и, поблагодарив старушку, поспешила на Торг. Многие примыкали к обозам, кому надо было отправиться к родственникам или поменять место жительства, таких людей называли притками. Есеня по суете купцов поняла, что обозы скоро отправятся в путь. Она встала около одной телеги нагруженной мешками и не решалась у сурового хозяина напроситься к нему в обоз. Хозяева предпочитали брать в попутчики взрослых и сильных людей, чтобы могли в случае чего помочь, а на неё никто не обращал внимания. Хозяин посматривал на неё время от времени, но она не уходила. Когда обоз был загружен и готов был отправиться, она несмело шагнула к суровому мужчине.

– Дяденька…

– Чё те надобно?

– Мне бы до Ладоги добежать, возьмите, я еду готовить умею.

– Я и сам умею!

– У меня гривны есть, я могу заплатить.

– А там у тебя в корзине кто?

– Родишка.

– Дык ты сама ишшо отроковица.

– Мне уже шестнадцать годов.

– А, где твой муж?

– В Ладоге служит.

– А чё ему не нашлося места у Плесковского князя?

– Я не знаю, он мне ничё не сказал.

– Как тя звать?

– Есеня.

– Ладноть. Садись в телегу. Токо ежли чё, я оставлю тя в первой же веси, чтобы не задерживать обоз.

Есеня благодарно улыбнулась и с тревожно забившимся сердцем поставила корзинку с ребёнком на телегу между мешками, чтобы ему было теплее, и сама пристроилась рядом с ней. Хозяин обоза скомандовал вознице первого воза трогаться и за ним следом тронулись все остальные возы, нагруженные ящиками и мешками, в конце шли обозы с сеном и продуктами. Хозяин молчал и имел вид суровый, но Есеня его не боялась, он иногда, услышав плач ребёнка, смотрел на неё с улыбкой. Она меняла пелёнку быстро, прикрывая ребёнка одеялом, между мешками, чтобы не застудить, потом кормила и опять укладывала в корзину. Молоко и хлеб для родишки держала за пазухой, чтобы было тёплое. В пути хозяин обоза не докучал ей с расспросами, даже звал к костру и давал еды, а проходя мимо хуторов, весей и поселений, отправлял кого-нибудь из рабов за молоком для ребёнка.

Обоз ехал по лесному тракту, вслед за передовым конным охранным отрядом. Телеги прыгали, громко стуча колёсами по разъезженной и замёрзшей дороге. Лошади тяжело похрапывали и с большим усилием тащили нагруженные телеги. В чаще послышался волчий протяжный вой, лошадь шарахнулась в сторону и съехала задним колесом в глубокую яму. Хорошо, что мешки были привязаны, а то могли бы придавить ребёнка вместе с корзинкой.

– Да чтоб тя Перун поразил! – воскликнул хозяин. Приказал остановить обоз, подошли несколько мужчин, вцепились в края телеги и, разом дёрнув, поставили на дорогу.

Шёл третий день пути, солнце клонилось к окоёму, обоз приближался к селищу. Хозяин обоза распорядился остановить обоз на ночлег на лугу, не доезжая до жилищ, и ушёл с десятником охраны в селище. Есеня перепеленала ребёнка, накормила и уложила в корзину, потом пошла к костру, где уже готовили еду, она съела два кусочка подогретого вяленого мяса, которым её угостили, и пошла к телеге. Уселась поудобнее возле корзинки и посмотрела в сторону селища. Там горели костры, за далекой городьбой темнели избы. Она не помнила, чтобы когда-то жила в доме, не знала своей семьи, и ей было интересно, как люди живут в своих домах. Здесь, на лугу, была тёмная непроглядная ночь. Она почувствовала, как будто холод её пронизал насквозь, во всех косточках появилась ломота, Есеня слезла с телеги и пошла к костру, погреться, но, не дойдя до костра буквально несколько шагов, упала в беспамятстве. Очнулась от голосов, открыла глаза, над ней нависал хозяин обоза.

– Ммм, – она застонала, хотела встать, но сил не было.

– Э, да у тя, девка, жар, – услышала она мужской голос.

В голове взорвалось болью, суставы выкручивало, озноб охватил всё тело. Как в тумане она услышала голос хозяина:

– Где ж ты, девка, так простыла? А чё теперь делать с твоим ребёнком?

Он подхватил её на руки и понёс к селищу, следом за ними раб нёс корзинку со спящим ребёнком.

Очнувшись, Есеня не поняла, где находится. Над ней висела балка, у её изголовья чадила лучина слабеньким огоньком. Она лежала на лавке, под ней кроме полавочника ничего не было, спина затекла от жёсткой постели, сверху была прикрыта одеялом, подбитым овечьей шкурой. Корзинка с ребёнком стояла поодаль на укладке. Она медленно встала, надела чуни, которые стояли под лавкой, и подошла к корзинке, родишка спал, она подсунула руку под него и отметила про себя «сухая», развернувшись, нашла свой плащ, надела и пошла к двери, потихоньку открыла, выглянула и, увидев во дворе женщину, вышла, прикрыв за собой дверь.

– Будьте здравы, – поприветствовала женщину.

– О, ты уже поднялась! И тебе поздорову. Как же ты свово мужика напугала!

– Какого мужика? – Есеня посмотрела на женщину с недоумением.

– Ну, того, который тя принёс!

Она вгляделась в бледное лицо монашки и озабоченно промолвила:

– Да ты, похоже, ничё не помнишь?

Есеня кивнула. Она на самом деле мало что могла вспомнить.

– Скоко я у вас тут пролежала?

– Дык, нонче уж три дня.

– А где обоз?

– Обоз, покуда, на лугу, мужик твой молвил, ежли ишшо пару дён не придёшь в себя, оставит тя здесь мне в помощницы, а сам с обозом пойдёт дале, в Ладогу.

– Ребёнок мой спит али вы его чем-то опоили?

– Всё с твоим ребёнком в порядке, мы же тут не звери каки-то опаивать родишку. Молока наелся и спит в тепле и сухости.

– Благодарствую за приют, я, наверное, пойду к обозу.

– Не спеши, твой мужик не велел тя отпущать без него, пойдём, выпьешь травяной взвар, и те станет легче. Те никуда не нать идти, твой мужик молвил сам за тобой придёт, када обоз готов будет продолжать путь. – Они пошли в избу, хозяйка приготовила травяной взвар и подала Есене. – На вот кружку с взваром, пей и иди, ложись, када надоть будет, я разбужу.

Есеня присела на чурбак вместо стула, стоявший у двери, маленькими глоточками выпила горячий взвар. Когда допивала, почувствовала, что у неё глаза закрываются, а душа прямо обмирает, как хочется спать. Она встала, поставила кружку на чурбачок, голова закружилась, её слегка качнуло, она еле дошла до лавки, рухнула и провалилась в темноту.

На следующее утро чуть свет за ней пришёл хозяин обоза, Мал, так его называли обозные.

– Вставай, девка, надоть бежать дале, меня в Ладоге ждут, а ежли хошь, оставайся здесь, помогать по хозяйству бушь.

– Нет, я не могу, мне в Ладогу надоть.

– Ну, надоть, тады сбирайся, бери свою драгоценну корзинку и айда к обозу.

Есеня встала, была небольшая слабость, но по большому счёту она была здорова. Ей нельзя было отставать от обоза, она должна выполнить урок, наложенный на неё Матушкой-настоятельницей и вернуться назад в монастырь. Она быстро выпила молоко и съела кусочек ржаного хлеба, оставленный на столе ей на завтрак, подхватила корзинку и пошла следом за мужчиной.

Телеги, кряхтя и поскрипывая на ухабах, мерно катились по дороге, возницы что-то тихонько напевали себе под нос, перекрикиваясь, время от времени. Хозяин обоза ехал на длинноногом жеребце у самой последней телеги, возле Есени. Ему жалко было молоденькую монашку, она чем-то напоминала ему дочь, такая же тихая была, жаль только, что не уберёг от ворога, увезли её с собой варяги, пока он был на ловах. Обозники торопились в Ладогу, там должен прийти караван торговых судов из Варяжского моря.

***

Ладога встретила Есеню непривычным размахом. Ей не доводилось жить в больших поселениях. Есеню охватила какая-то непонятная тревога. Огромные стены городища надвинулись на неё неожиданно, словно вдруг выросли из земли. Высоченные, тесно пригнанные бревна, смотрели в небо заострёнными концами, узкие бойницы сторожевых башен глядели на путницу тёмными провалами, в которых мелькали силуэты дозорных. Городьбу окружал ров, за рвом поднималась насыпь, земляного вала. Вдоль рва тянулась широкая проезжая дорога и сворачивала к огромным воротам из толстых плах.

Обоз остановился на Подоле. Есеня спрыгнула с телеги, взяла корзинку, и низко поклонившись хозяину обоза, промолвила:

– Будь здрав, дяденька! Пущай Велес хранит тя долгие лета за твою доброту!

– Благодарствую на добром слове. Удачи тебе, девка, береги ребёнка.

Есеня ещё раз поклонилась и быстро затерялась в толпе. Она дошла до Семёновского конца и пошла тропинкой, которая вилась вдоль речки сквозь высокую траву до самой крайней избы. Есеня остановилась, пробежалась глазами по избам, остановила свой взгляд на крайней избе, осмотрев её внимательнее, решила, что эта крепкая изба, чистый двор огороженный тыном с конюшней и большой поленницей дров, во дворе стайка кур, и решила, что в этом доме достаток, и он как раз подходит для ребёнка. Она посидела в высокой траве, подождала, никто из избы не выходил, пригнувшись, пробежала через поле, забежала во двор, поставила на крыльцо корзинку и снова метнулась назад, в траву. Всё было сделано так, как велела Матушка-настоятельница, единственный промах сделала Есеня, оставила ребёнка, не убедившись, что в этом доме есть женщина. Дождалась, когда приехал домой хозяин, разгрузил хворост, оттащил волокушу за сарай, отвёл жеребца в конюшню и пошёл в дом. Около крыльца мужчина остановился перед корзинкой, наклонился и заглянул в неё, потом встал и осмотрелся вокруг, снова наклонился над корзинкой, взял ребёнка на руки, ещё раз осмотрелся по сторонам и вошёл в дом, прихватив с собой корзинку. Есеня с облегчением вздохнула, развернулась и пошла на Подол, искать обоз хотя бы пока до Новгорода. Ей даже в голову не пришло, что своим возвращением в монастырь она подписывает себе смертный приговор, ведь она единственная знает, где дочь княгини.