Валентина Панина – Дар богов (страница 11)

***

Перед обеденной трапезой к княгине в келью заглянула старушка с морщинистым лицом, как печёное яблоко и промолвила:

– Княгиня! Тама прибежал гонец. Выйдешь али его сюды проводить?

– Благодарствую. Сама выйду. – Княгиня встала с лежанки, оправила одежду и пошла следом за старушкой. Открыв окошечко в воротах, старушка отошла, уступая место княгине. Ярина выглянула в окно.

– Ты чтоль от десятника Ждана прибежал? – спросила она у кметя, стоявшего возле высокого жеребца.

– Да, десятник послал узнать када за тобой, княгиня, высылать кметей.

– Пущай уже приезжат, пора возвертаться домой. Князь ишшо не возвернулся с похода?

– Гонец прибегал, возвертается князь, седмицы через две будет дома.

– Пущай десятник не медлит и приезжат с кметями за мной. – Княгиня захлопнула окошечко и пошла к себе в келью, готовиться к отъезду.

Для княгини потянулись тоскливые дни ожидания, когда приедет за ней Ждан. Ей надо было вернуться в Плесков до возвращения князя из похода. Она ходила в церковь на заутреню и на вечернюю молитву, ходила в трапезную вместе с монахинями, а остальное время проводила в своей келье, читая житие святых, много спала, набираясь сил. Набухшие от молока груди опали, молоко исчезло, и теперь никто бы не догадался, что она недавно родила ребёнка. Иногда она долго сидела у окна и смотрела на высокие стены, которыми был обнесён монастырь, из-за них ничего не было видно, а двор всегда был пустой, редко какая монашка пробежит по делам.

Она постоянно думала о дочери, на которую не решилась даже взглянуть. Настоятельница ей сообщила, что девочку увезли из монастыря. «Где щас моя девочка, – думала княгиня, – будь проклят ентот кметь! Ах, скоре бы возвернуться домой, там я бы отвлеклась и хотя бы иногда не чувствовала енту боль. Надобно было хоть взглянуть на неё, оставить ей на память каку-нито вещицу, може када-нибудь она помогла бы мне найти дочь». Но поздно было об этом думать, единственная примета была ‒ руна на спине девочки.

***

Есеня вернулась в монастырь ночью, когда все спали и только в окне настоятельницы виднелся слабый огонёк лучины. Она робко постучала в дверь её кельи, дверь тут же открылась и Матушка осмотрела строгим взглядом всю в грязи и пропотевшую послушницу. Есеня низко склонилась перед настоятельницей, облобызав её руку.

– Входи! – кратко приказала настоятельница.

Есеня вошла в келью, настоятельница плотно прикрыла за ней дверь.

– Рассказывай!

– Матушка! Я исполнила твой урок. Отвезла и проследила, чтобы её забрали.

Взгляд у настоятельницы потеплел.

– Иди, вымойся, переоденься в чистое, приведи себя в порядок, а я покуда приготовлю тебе чай. Небось, устала с дороги?

– Устала, Матушка, дорога трудная была, да в пути я приболела, благодаря добрым людям быстро поднялась на ноги.

– Добро! Иди к себе, я скоро приду.

Есеня еле нашла в себе сил дойти до своей кельи, скинула с себя грязную дорожную одежду, ополоснулась под рукомойником, и только надела чистую рубаху, открылась дверь и настоятельница принесла ей тарелку с кашей и кружку с фруктовым взваром. Есеня схватила кружку и стала жадно пить, но через несколько глотков изумлённо посмотрела на настоятельницу и рухнула на пол, как подкошенная.

– Прости, девочка, – посмотрев на Есеню, произнесла Матушка, – енто вынужденная мера, пришлось взять грех на душу. Никто не должон знать, где родишка. Она вышла из кельи и через несколько минут вернулась с двумя монашками. Увидев Есеню, лежащую на полу, монашки удивились, но виду не подали, накрыли её холстиной.

– Подготовьте к отпеванию. Болесть её глодала, отмучилась сердечная.

Монашки слушали настоятельницу, опустив головы и глядя в пол. Они знали, что Есеня всегда была здорова и никогда не унывала, а то, что с ней случилось это явно по воле настоятельницы. Только один вопрос у обеих крутился в голове: «За что? Что такого могла сделать Есеня, чтобы понести такое наказание?» Но делать нечего, тайком утерев слёзы, занялись подготовкой к отпеванию.

Прошла ещё одна скучная неделя и вот наконец-то настоятельница вошла к княгине в келью и объявила, что за ней приехали и ждут у ворот. Княгиня быстро собрала свои вещи и в сопровождении горничной и настоятельницы пошла на выход. У ворот она остановилась.

– Благодарствую, Матушка Ксения, за приют и за помощь. Може, ты знашь, где моя дочь теперь?

– Не знаю и ты, княгинюшка, никада не узнашь, да тебе и не надобно, коли решила избавиться от дитя.

– Я жалею, что дажеть не взглянула на неё.

– Поздно жалеть, я те предлагала посмотреть на свою красавицу. Теперь те с ентим грехом жить.

– Прощевай, Матушка!

– Прощевай, княгиня! Попутник те в помощь!

Только за княгиней закрылись ворота монастыря, к ней подошёл Ждан.

– Будь здрава, княгиня!

Она сверкнула на него недобрым взглядом, ничего не ответив села в возок, горничная Анютка следом за ней забралась и укрыла княгиню и себя полостью от ветра.

– Ты мне дажеть не скажешь, кто родился, – спросил подошедший десятник.

– Дочь.

– Она здесь, в монастыре осталась?

– Нет! Матушка настоятельница её куды-то отправила, теперь она незнамо где, захошь ‒ не сыщешь.

Холод внезапно подкатил к сердцу Ждана. Оно заныло, а в глазах на мгновение темно стало. Он прикрыл глаза, но тут же открыл, и грустно посмотрев на княгиню, тихо прошептал:

– Ндааа, делааа, – стащил с себя шапку, почесал в затылке и, нахлобучив её снова на голову, подошёл к своему жеребцу и лихо взлетел в седло. Возница тронул вожжами лошадь и возок потихоньку скрипнув, сдвинулся с места и отправился в обратный путь.

Глава 4

Угрюм, как и договаривался с Марфой, ждал её на лугу вечером, когда там собралась молодёжь на гулянье. Он сидел в сторонке под ветлой. Она пришла и стала оглядываться, искать Угрюма, он встал и пошёл ей навстречу. Марфа, увидев Угрюма, направилась к нему.

– Пойдём, посидим вон там, в сторонке, – пригласил он Марфу, махнув рукой в сторону ветлы, где он только что сидел.

Она пошла следом за ним, они подошли к ветле и сели. Угрюм долго молчал, не зная, как начать разговор, а Марфа его не торопила, сидела и ждала. Ему было приятно видеть у неё невестино обручье – знак воли и никому ещё не отданной любви. Она думала, что он хочет попросить её девичий браслет и готова была уже его подарить Угрюму. По их обычаю, если девушка парню дарит свой браслет, они считаются обручёнными, своим подарком девушка даёт согласие выйти замуж за парня, и он может засылать сватов. Но она была поражена, когда он заговорил совсем о другом и, даже, ей вдруг стало обидно, но она не показала виду и выслушала его.

– Знашь, Марфа, я хотел попросить у тя браслет, ты мне давно люба, но мне подкинули родишку и теперь ты, наверное, не согласишься выйти за меня, да и твои матушка с батюшкой будут против.

– Как енто подкинули? Кто?

– Енто я не знаю. Покуда никто не объявился и не потребовал девочку назад.

– И чё теперь?

– Ежли ты не подаришь мне браслет, то хотя бы помоги мне.

– Чем я могу те помочь?

– Посидеть с ней, покуда я хожу на ловы или езжу по дрова в лес. Я не могу её оставлять одну надолго, её кормить надобно, пеленать.

– А, как ты думашь, чё люди скажут, када я у тя буду всё время пропадать? Кто меня тада замуж позовёт?

– Я зову, ежли ты не против, выйти за меня. Токо сватов пришлю позже, у меня покуда в голове каша, не знаю как мне дальше жить.

– Дык ты женись, вдвоём легче разобраться, как дальше жить.

– А, ты, Марфа, пошла бы за меня?

– Пошла бы, Первак, ты муж самостоятельный, работящий.

После их встречи и разговора на реке, Марфа перестала его звать Угрюмом. Он ей нравился, и ей казалось, что это обидное прозвище ему не подходит, в отличие от других звала его именем, данным во время имянаречения Перваком.

– Тада подари мне браслет!

– Подарить-то можно, токо скажи мне честно, как на духу, ты случаем не нагулял ребёнка? Може кака девка, брошенная тобой, преподнесла те подарочек?

– Ты, Марфа, токо глупости не говори! Ты хоть раз меня с кем-нить из девок видела?

– Не видела, дык, може ты в другу весь18 ездил и там каку-то дурёху приголубил.

– Никуды я не езжу, окромя леса на ловы, за дровами, ягодами да грибами. У меня полный погреб запасов, када бы я ентим занимался, ежли бы ездил по другим весям. Ты, Марфа, выбрось из головы дурны мысли, ежли согласна выйти за меня.

– Мне надобно подумать, а покуда пойдём, покажешь мне ребёнка.

– Токо ты долго не думай, неколи мне долго ждать. Мне избу к зиме надобно готовить, дрова запасать, репу полоть. Ежли откажешься, придётся мне её с собой повсюду таскать.