Валентина Панина – Дар богов (страница 3)

– Позови хозяина, – попросила помощницу. Девушка выскочила за дверь.

Аней ходил взад и вперёд по горнице, тревожно прислушиваясь к крикам Мирославы, лежавшей в ложнице наверху. Время шло, но долгожданного разрешения не наступало. С каждым часом надежд оставалось всё меньше. В горнице вдруг стало темно. «Енто чё, неужли уже ночь наступила? А я и не заметил». Аней уже и не надеялся, что ребёнок родится живым, но повитуха знала своё дело. Вскоре появилась помощница повитухи и позвала его с собой. Мужчина крепкого телосложения, с чёрными нечёсаными волосами, которые свободно лежали по плечам, с широкими нахмуренными бровями, уставший, в два шага преодолел лестницу на второй этаж. Он вошёл в ложницу и остановился возле двери, не решаясь шагнуть дальше, еле слышно поинтересовался:

– Кто там… родился?

Повитуха взяла его за рукав, подвела к окну и, направив указательный палец в тёмное пространство за окном, сказала:

– Вишь, темно. А щас солнце должно быть в зените.

– Не загадывай мне старуха загадки, говори прямо, чё енто значит! – мужчина уже начал волноваться, сжимая и разжимая кулаки.

– Молвят, когда умират ведьма и ей некому передать свою чёрну магию, то её тёмный дух бродит по дому и ищет пристанища. Видать тёмная магия вселилась в твою дочь. Я слышала как волхв предсказывал, что вскоре родится прóклятое дитя, солнце померкнет средь бела дня и наступит ночь, енто будет означать, что родился слуга Тьмы.

Мужчина хмуро исподлобья уставился за окно в ночную тьму.

– Моя мать была ведьмой, – промолвил Аней, развернулся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь ложницы. На следующее утро, на рассвете Мирослава отправилась в Ирий, в Сварожьи райские сады и никто ничем не мог ей помочь. Проклянув дочь, Аней исчез из дома и больше его никто и никогда не видел.

Армину передали на воспитание её дяде по материнской линии, он был волхвом в Ладоге. Когда ей исполнилось пятнадцать лет, странным образом скоропостижно скончался жрец, вроде бы не старый и крепкий был мужчина, но жители по-настоящему загоревали об утере жреца, когда наступила засуха. Рожь стала гореть, и они могли остаться на зиму без урожая, вот тогда Армина вышла вместе с ними в поле вызвала дождь и спасла их урожай. Люди от радости обнимались и плясали под дождём. На сходе волхв Смирен, её дядя, предложил вместо ушедшего жреца в Ирий попросить Армину занять его место, чтобы стать заступницей перед богами. Все согласились. Ей построили недалеко от капища хижину, и теперь она жила там вместе со своим дядей. Никто даже не догадывался, какой у неё злобный характер и совершенно непредсказуемые настроения, ей нравилось держать людей в напряжении, объявляя, что только благодаря её доброте не сохнут посевы, животные не болеют, а леса полны зверья.

Сегодня утром она вернулась домой из леса с шабаша после крика первых петухов и, не обращая внимания на недовольство дяди, ушла в свою клеть и легла спать. Она утомилась после бурной ночи на Лысой горе, которая находилась недалеко от Ладоги, в безлюдном месте, люди давно именовали её Лысой. Гора и вправду была лысой. Деревья переставали попадаться на полпути к плоской вершине, и только несколько кривых кустиков торчали наверху, производя то же впечатление, что и несколько волосинок на лысине человека. Ночью на горе ярко пылал большой костёр, и в его мерцающем свете мелькали тёмные фигуры. Там обычно собирались ведьмы, и в прошедшую ночь как раз наступил час традиционного шабаша, где нечисть устраивала жуткие сборища. Жрица Армина тайно отправилась на гору. Она была молода и полна энергии, которую выплёскивала в разгуле на шабаше, среди оголтелого комарья, где не было никаких запретов. На самом-то деле ведьмы и не такие уж поклонницы древних богов. К тому же далеко не каждый из языческих богов оказался бы к месту на Лысой горе на клановой вечеринке ведьм. Там и без них было чем заняться. Пусть уж лучше не путаются под ногами! Волхв знал, что его племянница «тёмная» магичка, но он старался сдерживать её злобные порывы причинить кому-то неугодному зло, хотя не был против, чтобы она людей держала в страхе. Он сам ей говорил: «Армина! Запомни! Страх – енто оружие. Великое и сильное. Овладев своим страхом, ты сможешь владеть собой в любой ситуации. Овладев страхом других, станешь Владычицей».

***

Капище имело ограждение камнями округлой формы. В центре святилища находились изваяния богов. Божества были вырезаны из дерева. На них был изображён лик бога и его основные атрибуты: у сурового Перуна – меч, у Велеса – рог изобилия, у Макоши – знак засеянного поля. У Рода Всевышнего, на Родовом столбе не был изображён никакой знак, ибо он суть лик всех богов единый, но сделаны три зарубки, отражающие трёхмирье (Явь, Навь и Правь). Все Чуры богов были выше человеческого роста, дабы глядя на их лики, человек устремлял очи к небесам. В святилище перед Чурами находился Алатырь-камень4, как священное место для принесения треб и даров богам. Вокруг него был выложен каменный круг, Огневище для разжигания крады5. Когда Угрюм подошёл к капищу, там, на пне перед Перуном сидел волхв Смирен, дядя жрицы. Он замер рядом. Воткнутая волхвом в прогоревший костёр лучина задымилась, плотный белый дым окутал дрова, но тут же сквозь него прорвался огонь, и костёр громко затрещал. Дым улетал с вершины холма к лесу. Костёр жарко запылал, Угрюм положил в него принесённого сига, жертвоприношение богам. Рыбина на горячих углях круто изогнулась, но сразу же распласталась и задымилась. Он смотрел на сгорающую рыбу, потом, следя за дымом, поднял глаза вверх. Серая струя тянулась к небу, туда, где был Ирий и в его райские сады вместе с дымом улетали души всех отживших свой срок на земле. Волхв повернулся к нему и, прищурив старые, усталые и выцветшие глаза посмотрел на Угрюма.

– Ты чё-то хотел, Угрюм?

– Смирен, мне бы с Арминой поговорить, дело у меня неотложное.

– Тады садись и жди, щас позову.

Смирен зашёл в хижину и нисколько не смущаясь, прошёл в клеть к Армине, и резко толкнув её в плечо, прошипел:

– Вставай, кобыла гулящая, к тебе парубок пришёл по срочному делу.

– Скажи, что я с богами разговариваю, пущай позже приходит.

– Людям неколи ждать, покуда ты отосписся после своих гулянок, вставай.

Армина нехотя поднялась, быстро сполоснула лицо холодной водой, чтобы быстрее проснуться и вышла из хижины, как всегда красивая и строгая. Никто из простых людей не решался лишний раз показываться на глаза жрице, её боялись. Тёмные тонкие брови вразлёт шли над выразительными чёрными глазами, которые, казалось, смотрят прямо в душу. Длинные чёрные волосы волной опускались по спине до талии, на голове было надето очелье6 с подвесками. От неё никто не требовал прятать волосы под волосник.7 Множество оберегов, которые она носила то ли по статусу, то ли от большой любви к ним, висели на поясе, на запястьях и шее. Увидев Угрюма, она сказала нараспев:

– Чую како-то сурьёзно дело тя привело ко мне, Угрюм.

– Будь здрава, Матушка Армина! Совет твой нужон.

– И тебе поздорову, Угрюм! Давай присядем вот здесь на каменья, да поговорим. – Голова у неё болела от употребления хмельных медов на протяжении весёлой ночи, ноги не держали. Она подошла к большому плоскому камню и тяжело опустилась на него. Расправив складки подола чёрной накидки, и подняв на него глаза, указала взглядом на соседний камень: «Садись. В ногах правды нет. Сказывай, чё случилося. Чем смогу ‒ помогу».

– Матушка, мне совет твой нужон. Ежли честно, я дажеть боюсь об ентом говорить, но одному мне не под силу решить тако дело.

– Ты, Угрюм, сказывай, а потом обсудим, тако ли сложно дело твоё.

– Матушка! Мне давеча родишку подбросили, девочку, совсем маленьку, в пелёнки завёрнуту. И я не знаю, кто енто сделал и где её родители. Матушка Армина! Токо я её никому не отдам! Мне её боги послали, значит, они от меня чего-то ждут. Они мне её доверили, и я должон выполнить свой урок и вырастить девочку.

Жрица метнула на него тяжёлый взгляд и быстро спрятала его под опущенными веками. Угрюм ничего не заметил, он привык верить людям, просто был молчуном и поэтому не имел друзей, да и соседи к нему обращались, только когда необходима была его помощь, из-за его угрюмости и необщительности прозвали его Угрюмом.

– Ты уверен, что справишься с ребёнком один без женской помощи? – Жрица посмотрела на него с сомнением.

– Я постараюсь, ведь зачем-то боги послали мне ентот урок. Должон справиться.

– А, ежли, кто к тебе зайдёт ненароком и увидит её, чё молвить бушь!

– Да ты же знашь, я давно один живу на краю Семёновского конца, и ко мне никто не приходит: не любитель я гостей привечать, отсель и прозвище мне тако дали, Угрюм.

– Ну, а када девочка подрастёт, ей же надобно на улице погулять, да и в поле с собой придётся брать. А сама подумала: «Надобно забрать у него родишку, на кой она одинокому парубку? У меня детей нет, я бы её обучила всему, чё знаю сама».

Сейчас она понимала, что её дара маловато, чтобы стать Владычицей, но ей хотелось, чтобы её боялись и почитали, чтобы ей несли дары и приглашали на все значимые праздники. «Надобно придумать, как его запугать, чтобы он согласился отдать ребёнка», – решила жрица.