Валентина Осколкова – Драконы, твари, люди. Часть 4: Синхронизация (страница 34)
Высадив полный магазин в замершую перед ним тварь, он ещё несколько секунд упорно жмёт на спуск, но чуда не происходит, и фаер-камнежог, едва ли получивший какой-то веский урон, распахивает пасть.
Время снова растягивается в парочку неторопливых вечностей, давая проникнуться пониманием: в наушниках сплошь помехи, ни одного «тигра» в зоне видимости – вообще никого с момента взрыва, живы они там вообще?.. А оружие самого Валерича осталось на Старике, а тот ничего в мареве своего безумия не замечает.
Нет, конечно же, Валерич всё равно бросается к Курагину, хотя всё, что может, – разве что дать себя сожрать первым, бестолково и бессмысленно. Спотыкается, теряет равновесие, неловко падает на колено, хватая ртом воздух, – но упрямо пытается вздёрнуть себя обратно на ноги. Вот сейчас, сейчас…
Ну почему они, молодые такие, так любят умирать, оставляя старшину Валерьева в стороне – старого, глупого и беспомощного?
– Антон! Слева!
Не слышит, конечно.
Зато в следующее мгновение мир с грохотом вспыхивает, и пока Валерич торопливо смаргивает цветные пятна, а визор шлема светлеет обратно, твари куда-то исчезают.
Да нет, не исчезают, вон одна валится, содрогаясь в агонии, вон пятится тот самый фаер, вскидывая обожжённую морду, – но прежде чем успевает выдохнуть огонь, его настигают остро отточенные клинки «волкодраков». Валерич ни разу не видел «волкопехоту» в деле, но слухи-то, понятное дело, слышал.
«Вскрыв» броню твари, кто-то из бойцов всаживает в неё почти в упор выстрел из подствольника.
Следующую прыгнувшую тварь буквально сносит огнемётным взрывом, и вокруг становится неожиданно людно.
Кто-то аккуратно помогает старшине подняться на ноги, кто-то добивает подранка, кто-то ловит Курагина за плечо, что-то втолковывая…
– Живой, Валерич? – голосом Волка спрашивает один из бойцов. Поди различи их между собой, красивых таких: каска, ночник под козырьком (сейчас отчего-то поднятый), подшлемник, тактические очки, всё по последней военной моде…
Ну вот разве что по клинкам, да. У Волка он узкий и острый – без пяти минут шпага навроде тех, которыми пыряли друг друга на дуэлях его славные дворянские предки.
У бойца, что маячит за его плечом, тесак широкий и тяжёлый, и держит «волкодрак» его как-то на отлёте, но в ножны не убирает.
…Да не «волкодрак» он.
Не носит «волкопехота» пилотских комбезов со шлемами.
– Семён Валерьевич, – окликает Волк.
– Да живой я, живой, не кипеши, спаситель наш, – бормочет Валерич, а сам всё оглядывается в поисках зелёной драконицы, но той не видать.
Да и будь она рядом, разве не вступила бы в бой? Но огнём тут полыхали только фаер и вон тот рослый детина с барабанным огнемётом.
Но ведь не может быть, что и Лавр…
Мысль не додумывается до конца, малодушно подменяясь другой, той, что сейчас даже ближе: «…потерял контакт?»
А Лавр вдруг крутанулся вправо, толкнув Волка в плечо.
– Сигнум!
Голос звучит так глухо, словно он забыл переключить динамик.
– Да чтоб вас в бездну, – бодро и как-то ничуть не удивлённо отзывается Волк. – Понеслось…
Будто и не минуло пяти лет с их прошлого с Валеричем боя.
Хотя тогда он на подобные внеплановые проблемы скорее бы разозлился…
А теперь будто и рад.
Вырос, волчара.
***
Майор Инга Аич знает, как умрёт, с совершенной точностью.
Просто однажды Добрыня не успеет вывернуться в манёвре – или, быть может, её ранят, повредят экзоскелет или мембрану крыла.
И они останутся лежать на камнях, разбитые, обожжённые и переломанные, как надоевшие слишком буйному ребёнку игрушки.
Это лётчики из ВВС могут выбирать, катапультироваться им или попробовать посадить самолёт, а у пилотов ДРА никакого выбора не предусмотрено, максимум можно отдать приказ дракону попытаться спасти тебя при падении – но во-первых, инстинкт самосохранения у дракона скорее всего перебьёт приказ (слишком уж они ценны, чтоб этот инстинкт полностью вымарывался), а во-вторых…
Рефлекторно одёрнув рыжий шарф – глупое суеверие, тоскливое напоминание о первых годах и первых потерях, – Аич роняет Добрыню в крутой разворот, чувствуя, как закладывает уши.
…Во-вторых, она не мыслит себя без дракона.
Варианты, в которых её убьют раньше Добрыни, она тем более не рассматривает. Оставить драконицу одну в безумии потери? Нет, спасибо, давайте, пожалуйста, без этого, насмотрелась.
Майор Аич не особо религиозна, но это единственное, о чём она просит Небо.
Ну, и ещё о том, чтобы всё случилось быстро.
А сейчас, по всей видимости, близится момент, когда силу этих молитв придётся проверить на практике.
…Ярынь проносится вдоль Добрыниного крыла в пируэте, точность которого не снилась никакой сборной по синхронному плаванию, – и на десяток секунд почти зависает по левую руку. Аич прекрасно знает, что Рыбка – курьер только по бумагам, однако в аккуратности манёвров самая маленькая из «тигров» может потягаться с любым собратом из якобы своей (той, к которой она приписана по бумагам) четырнадцатой серии.
…Иногда кажется, что Рыбка читает их с Добрыней мысли, предугадывая каждое движение.
– Четвёртая нашла Волка! Идёт их группу прикрывать. Второй собирает звено на юго-западе для зачистки большого разлома. Восьмого не нашёл!
«Работаем по пятой схеме», – жестами показывает Аич.
И добавляет голосом:
– Найдёшь Восьмого – на них периметр!
– Принял! Помочь?
Аич бросает взгляд на индикаторы экзоскелета – половина красные, треть не горит вовсе. Прислушивается к ощущениям – аккумуляторы давно пусты, уцелевшие усилители питаются резервами самой драконицы.
Что ж, главное, задача выполнена. Ётун мёртвее мёртвого, зам и Ярынь целы, Волк жив и продолжает работать на земле, сколько-то драконов его прикрыть ещё способны, что делать, все знают.
А сопутствующие потери – всего лишь графа в отчётности.
Которую Ярынь в случае чего и напишет.
Исходно его для ведения бумажек и брали… пока не вскрылось, что Рыбка не
– Координируй!
Сейчас важнее собрать эскадрилью. С тварями они с Добрыней сами разберутся.
– Есть!
Ярынь вряд ли этим доволен, конечно.
Но и сам знает, что она права.
– Зелёную видел?! – за мгновенье до того, как Рыбка разорвёт дистанцию, окликает Аич.
Вместо ответа Ярынь машет рукой в отрицательном жесте, и его драконица уносится в сторону. Добрыня рявкает ей вслед, отзываясь на чувства своего пилота, но тут же переключается и пикирует на замеченного огнезрака – не тратя сил на ускорение в манёвре.
Но прощание Аич поднимает руку в жесте «работаем». Риторическое высказывание.
…Что ж, зелёная тоже отработала. Выполнила свою задачу. Даже перевыполнила.
Ставка Волка себя оправдала.
Впрочем, они все выполнили свои задачи, остальное уже технические детали. И тот отчаянный драконий вопль, что до сих пор словно бы звенит в ушах (её ушах или Добрыни? Впрочем, сейчас никакой разницы нет), – тоже…
Тоже всего лишь деталь.
Они пережигают огнезраку крыло и экономным манёвром уходят в сторону, но экзоскелет подводит, роняя в штопор. Аич усилием воли выправляет траекторию, но по сосущей боли в груди понимает, что энергетический резерв высаживается куда быстрее ожидаемого.