Валентина Осколкова – Драконы, твари, люди. Часть 4: Синхронизация (страница 36)

Стрельницкий тоже заметил – и бросился Валеричу на помощь.

Конечно, Лавр рванул следом.

Конечно, именно в этот момент подстреленная в сентябре нога подвела, и он кубарем полетел на землю.

…и выкатился прямиком под ноги твари.

Кажется, гард-волкодрак – бронированный, здоровенный, больше Дары (гарды среди волкодраков вообще бывают?) – от такого захода опешил не меньше него. Вздыбил куцый гребень, впившись когтями в камень, заворчал угрожающе, и едкая вонь из его пасти пробила все фильтры кислородной маски. Лавра замутило одновременно от схожести с запахом Дары – и абсолютной, неестественной чуждости.

Они пялились друг на друга, не шевелясь, – секунду, другую, третью.

Горячка боя отпустила, оставив лишь дрожь, бессильное оцепенение и рваное, с присвистом, дыхание. Боль в груди не пропала, но стала фоновой и неважной: какая разница, что болит, если его сейчас сожрут.

…с такой мордой твари даже рот особо открывать не понадобится, чтоб голову человеку откусить, – хрум, и нету.

Нижние челюсти твари чуть разошлись, растягивая пасть в жутковатой усмешке. Тварь передёрнула шкурой, вся подобралась, скособочившись (так, боком, иногда двигалась возбуждённая Дара)… а потом просто перешагнула через него – и Лавр ударил ножом, снизу вверх, на одних не-своих рефлексах: вцепись в горло, рви, жги, бей!

Нож застрял между пластинами брони, заливая руку кровью – не ихором! не попал! – и Лавра протащило по камням, выбивая остатки дыхания, а в следующую секунду волкодрак рванулся вперёд – и они оба упали.

В пустоту.

В бездну.

…от судьбы не уйдёшь, да?

***

Драконы могут умереть.

(Это называется смертность.)

Это знают все, и Дара тоже знает… Но она не согласна.

Конечно, решать не ей, но каждый раз она всё равно яростно не соглашается.

Вот и когда чёрно-белый легковес рухнул в бездну, Дара на несколько очень-очень долгих взмахов крыла превратилась в одно судорожное «нет-нет-нет», настолько всепоглощающее, что не слышала больше ничего.

(Так не должно было случиться!)

Очнулась, только когда клыки Того, Большого, вспороли ей шкуру за крыльями – но прежде чем пасть захлопнулась, перекусывая пополам, Дара вырвалась с отчаянным воем и, извернувшись в падении, впилась в шею твари прямо под нижней челюстью, в уязвимую, перепаханную шрамом складку там, где челюсть раскрывалась в стороны.

Тот, Большой, не ожидал такой атаки (Дара сама не ожидала от себя), но сколько ни мотал головой, Дара только крепче цеплялась за него когтями и яростно сжимала пасть, мечтая перегрызть своему врагу горло.

Чтобы больше не гудела в голове бездна.

Чтобы больше не умирали драконы.

Ихор врагахлынул ей в рот – долгожданный, как кофе сонному Диме (тогда, давно, перед вылетом в горы).

…Дара захлёбывается им, чувствуя, как немеет от колкой энергии язык, – и крепче смыкает клыки, и глотает, жадно, торопливо, вместе с кровью, и эта энергия переполняет её, смывая боль и усталость.

(Смывая лишние мысли.)

Тот, Большой цепляет её лапами, сдирает с себя, отбрасывает в сторону – Дара кувырком летит на землю, но тут же вскакивает и, прежде чем противник успевает ударить, уже взлетает.

Ловит ветер, набирая высоту.

«Сожру!»

Больше нет ни сомнений (их и не было!), ни страха, ничего.

Есть только Дара и её враг.

И вкус чужого ихора, колючая волна энергии от которого омывает тело до самых кончиков крыльев.

И ярость. Ярости в Даре больше всего.

Выгнув крылья куполом, Дара тормозит и рявкает на сунувшегося к ней огнезрака.

Раздувает огнелёкое – и ещё, и ещё. Так, что огонь почти уже подступает к пасти.

«Сожру-у!»

Находит взглядом своего врага, и…

Что-то вспыхивает на горизонте ярко-зелёным, привлекая её внимание.

(Что-то важное было связано с этой зелёной вспышкой…)

Неважно!

Что может быть важнее, чем убить врага?!

(«…Зелёная по готовности, красная перед атакой. Понял».)

(А ещё: «Найдите меня потом, Дим…»)

Это… воспоминание?

В нём голоса шуршат у самого уха, где закреплена та штука, чтобы слышать разговоры. Переговоры.

Когда Дара улетела, там дальше просто что-то шипело, а потом замолчало совсем.

(Улетела… откуда?)

Дара чуть слышно рычит (всё неважно!) и, поймав восходящий поток, взмывает к тёмному небу – так высоко, под самые тучи, что охватывает взглядом всю долину. Тёмную перемычку между горными хребтами, разукрашенную багровеющими, исходящими паром разломами и редкими вспышками огня.

(Для кого она это запоминает?..)

Потом переменчивый на высоте ветер бросает Дару в сторону, и она ныряет, вытянувшись стрелой, – пикирует точно на врага.

Тот задирает белёсую, словно череп, башку, пытаясь её разглядеть, и следом за ним поднимают, поворачивают головы все остальные.

Бестии. Огнезраки.

Камнежоги, волкодраки и многоноги – там, на земле…

Драконы.

Вот завизжала одна из тварей, разглядев цель, и все, у кого есть крылья, бросаются навстречу, а Большой Враг…

Большой Враг вдруг отворачивается – и идёт прочь.

(Он сбегает! От неё!)

Дара кувыркается через крыло, заворачивает в одну сторону, в другую, пытаясь уйти от тех, кто несётся к ней, но только зря теряет скорость.

Вперёд вырывается дракон в броне, и Дара не видит на нём пилота (она не будет биться с драконом!).

Выдохнув огонь ему в морду, Дара свечкой, на пределе сил мчит обратно, к тучам, где можно укрыться, где можно заплутать (запутать!) в порывах ветра, – и слышит позади себя жалобный вскрик теряющего высоту дракона. Его броня не выдержала гонки.

Одним противником меньше!

(Одним драконом меньше?..)

Развернувшись сумасшедшим кувырком, Дара снова ныряет – за глупым драконом, – но тут видит где-то справа, на перевале, новую вспышку.

Красную.