Валентина Осколкова – Драконы, твари, люди. Часть 4: Синхронизация (страница 37)

(«…Зелёная по готовности, красная перед атакой. Понял».)

Драконы потерянно мечутся меж тварей.

Её Большой Враг, под ногами у которого бахает искристый взрыв, тормозит свой ход…

И Дара, задыхаясь от бешеной гонки, вдруг всё понимает.

(Атака будет – сейчас!)

Разгоняясь в новом пике – быстрее, быстрее, до дрожи в каждой горящей от боли жилке, почти до высшего эшелона, так что мир вспыхивает бесцветным огнём, – Дара кричит отчаянно, изо всех сил, изнутри… и ей отзывается сама бездна.

Как ветер подхватывает под крыло и несёт вперёд – так же и её крик бездна подхватывает многоголосым эхом.

«Прочь! Драконы, прочь! Опасно!»

Прочь – большая, грозная, но такая потерянная Добрыня!

Прочь – увлечённо несущийся за камнежогом, всё на свете позабывший Сахар.

Прочь – маленькая храбрая Рыбка, в мыслях которой сумбур, голос бездны… и любовь к своему пилоту.

Прочь, драконы, – еёдраконы, которых она сейчас слышит лучше, чем даже в драконарии.

(Прочь, твари, потому что Дара слышит сейчас и их тоже.)

Прочь – сейчас здесь будет…

Что-то вспарывает небо с громким, переходящим в многолосый вой свистом, крыло рефлекторно дёргается, и Дару швыряет в сторону.

Воздух бьёт в крылья, выгибая и сминая их, Дара кувыркается и не успевает ещё выровнять полёт, как в грудь ударяет взрывом.

БА-БАХ!

Это даже не звук (это больше, чем звук).

Взрыв выбивает комья земли и осколки камней, и Дара с трудом уворачивается, изо всех сил стараясь отыграть обратно высоту, но воздух вокруг сходит с ума – и ветер, и давление, и сила тяжести, и вообще всё, на что Дара привыкла в полёте полагаться.

Ещё один взрыв отбрасывает её – вниз? вбок? – и Дара пытается снова поймать баланс (поймать воздух!)…

Темнота впереди оказывается твёрже, чем она думала.

Не успев отвернуть, Дара врезается плечом в склон и катится по нему, всхлипывая от ударов.

(Больно! Дима, Дима, больно!)

Третий взрыв вбивает её в землю, ощущение бездны сдавливает грудь до хруста, до вспышек перед глазами (или это вырвался из пасти огонь?), и Дара кричит.

Кричит её Большой Враг.

Кричит бездна.

(А потом приходит смерть.)

…Больно-больно-больно, Дима, больно, Дима!

Дара приходит в себя от этой боли.

Сколько времени прошло?.. Она не знает.

(Много. Мир больше не трясёт, и бездна не кричит.)

Всхлипывая, Дара выбирается из-под камней. Кашляет от забившей горло пыли, мотает головой, поджимает ноющие крылья – и, без сил рухнув на землю, сама сжимается, сворачивается дрожащим клубком, безутешно себя жалея.

(Потому что Дима – не слышит!)

Но земля тревожно вздрагивает, напоминая, что ещё ничего не закончилось.

(Тот, Большой, умер, но это не Дарина победа.)

Дара не слышит ни Диму, ни драконов, ни бездну. Не видит ничего – кроме узкой луны над хребтом и далёких огненных отблесков.

Не знает, что ей делать.

…Сбоку с шорохом оседают камни.

Отпрыгнув, Дара испуганно (грозно!) топорщит гребень, но из-под завала выползает всего лишь мелкая бестия с перебитым крылом.

Неловко его волоча, она ковыляет вверх по осыпающемся склону оврага, в котором они оказались.

Следом из-под камней выбирается ещё одна тварь, чуть крупнее (чуть целее). Отряхивается, предупреждающе шипит на неподвижно замершую Дару, а потом в несколько кособоких прыжков настигает первую… и, напрыгнув, впивается ей в загривок.

Первая коротко взвизгивает, валится на землю, и вот уже обе бестии катятся вниз по склону – обратно.

Дара рефлекторно вскидывает морду, раздувая ноздри.

Там – горячий, живой ихор.

Сорвавшись с места, она прыжком нагоняет бестий и (это просто справедливость!) одним махом откусывает живой голову. Подчиняясь инстинкту, жадно глотает смешанный с кровью ихор, но не успевает насытиться, как добирается до зачатка огнелёгкого – и тельце бестии вспыхивает.

Отскочив, Дара обиженно трясёт мордой и лапой осторожно подтаскивает себе вторую, уже мёртвую тварь.

Её ихор тоже ещё не успел погаснуть.

…Издалека долетает визг других бестий, и Дара спохватывается, что какое-то время уже просто бесцельно дерёт кровавые ошмётки.

Лапы больше не дрожат. Можно вернуться к каменному завалу и поискать ещё мёртвых тварей, но от них уже толку не будет. Жрать мертвечину Дара не хочет.

Значит, надо двигаться дальше.

(Куда?..)

Искрящийся в жилах ихор бездумной жаждой тянет на охоту за тварями, но Дара жмурится и старательно думает.

(Так, как думал бы Дима. А то она уже не подумала, когда бросилась на Того, Большого, хватит.)

Что ей сейчас делать? Искать драконов? Уничтожать тварей? Найти кого-нибудь, кто подскажет?..

Что-то неясное в груди – как будто бездна теперь не где-то снаружи, а внутри, вместо огнелёгкого, – зовёт вперёд, туда, где видны багровеющие разломы. Напиться чужого ихора и укрыться, ускользнуть далеко-далеко в безопасность…

Дара впивается когтями в землю, заставляя себя остаться на месте.

(Она ещё не закончила думать!)

Перед тем, как она упала, а Тот, Большой, умер, перед тем, как она закричала всем драконам и тварям… перед всем этим – была ракета.

Красная вспышка.

А до неё – зелёная.

(«…Зелёная по готовности, красная перед атакой. Понял».)

А что было ещё?

Что ей говорил не-Димин голос в той шуршащей штуке под ухом?

Что-то такое очень важное…

(«Найдите меня потом, Дим».)