Валентина Осколкова – Драконы, твари, люди. Часть 4: Синхронизация (страница 33)
Ветер нарастает, бросая в открытый шлем полную горсть пыли, и Валерич смаргивает раз, другой – от рези в глазах.
Только вот пыль в том не виновата.
– К-крыльями закрыл, понимаешь? Я не… не приказывал ему! Не приказывал! А К-камаеву приказал. И его я тоже у… убил… Это я! Я не должен был выжить! – Курагин цепляется за его руки, почти бессвязно пытаясь объяснить, что случилось. – Крепёж сорвало, я-я из седла вылетел, а на нас попёр титан, а он меня з-закрыл крылом, и мы покатились по склону, и… Я слышал, как он умер! Вот тут, – он отпускает Валерича и стучит по голове раз, другой, всё сильнее. – Он умер из-за меня, я его убил, я…
– Тише, Антон, тише, ответственный мой. – Перехватив его руку, Валерич его обнимает, и жест этот, конечно, нелепый, но, пожалуй, единственный уместный сейчас. – Всё уже закончилось, успокойся, всё, всё…
Он твердит это трясущемуся парню, но смотрит не на него – а на серого дракона, окончательно и бесповоротно мёртвого, и думает, что для Курагина теперь закончилось действительно
…А потом Старик вскидывает голову, провожая взглядом взвившуюся над далёким перевалом зелёную сигнальную ракету, и Валерич ругается от души, в голос, в три армейских этажа, и в который уже раз встряхивает Курагина:
– Ильду… Камаев успел предупредить Злыдню? «Тигров» предупредил?!
Голова Курагина безвольно мотается из стороны в сторону, и только пару секунд спустя Валерич с безнадёжной досадой понимает, что это «нет». А следом, не успев даже дёрнуться, и весь остальной расклад: слишком медленно стартующего Старика, занятых титаном «тигров», стаи тварей по пути и одного беспомощного и неадекватного после смерти своего дракона пилота, который, конечно, тот ещё придурок, но ведь не бросишь.
Курагину на сегодня (и на всю оставшуюся жизнь) одиночества и так хватит, за глаза и по уши. И отделаться от тяжкой мысли, что в этом частью и его вина, старшина Валерьев не может.
…А ещё как назло всплывает в памяти Лавр с безумными идеями, что его зелёная может связаться с любым драконом, если пилот правильно настроен, и, видит Небо, Валерич правда жалеет, что в его случае тут без шансов, даже если не брать в расчёт то, что ослаблять и без того пониженный в боевом режиме контроль над драконом вблизи бездны – так себе идея.
Разорваться бы сейчас пополам, а лучше даже куска на три, с гарантией, так сказать, и с запасом: чтоб метнуться к «тиграм», найти Волка и приглядеть за Курагиным – разом.
Но «тигры» и сами должны были заметить сигнал, знают же, что он означает.
Как и Волк, вот уж кто-кто, а этот точно без чужих подсказок разберётся, он и пять, и десять лет назад не слушал никого, самостоятельный такой – впрочем, что тогда, что сейчас это было скорее его силой, чем слабостью…
Курагин пытается что-то сказать, да только нету уже времени вслушиваться в бессвязный лепет, кого там он ещё убил, поэтому Валерич, оглядевшись, шаг за шагом тащит его к единственному укрытию – обратно к туше тяжеловеса. Курагин вяло сопротивляется, едва ли понимая, что происходит.
– Шагай, лейтенант, шагай, ради Неба, – торопит Валерич. – Вот так, сюда, давай-ка…
Старик в два грузных прыжка преодолевает расстояние и устраивается рядом, прикрывая собственным телом, так что в результате они оказываются зажаты между двумя драконами, мёртвым и живым.
«Вот сейчас они промахнутся, и тут-то нам и конец», – думает старшина.
…И ничего не происходит. Вечность, другую, третью.
Видит Небо, это почти обидно. Валерич считал, у них времени в запасе на полторы вздоха, а тут оказывается…
А тут оказывается, что время – штука субъективная. Следующая вечность закончилась, не начавшись.
Старик слышит шелест первым, мерзкий, свистящий звук, но мерзость эта даже не в нём самом, а в рефлекторном знании, в памяти, в переломанных и давным-давно сросшихся костях.
Свист переходит в многоголосый вой, и мир содрогается будто до самого своего основания, сбивая с ног. Навалившись на Курагина сверху и опустив щиток шлема, Валерич замирает в их хлипком убежище, чувствуя рефлекторную дрожь накрывшего их крылом Старика.
Ещё один удар, взрывной волной подкинувший их и разбросавший вокруг камни.
Грохот, отдающийся не в ушах уже – прямиком в костях, чего ж мелочиться.
Пыль, гарь, пробивающаяся сквозь фильтры шлема, волна горячей, ядовитой дурноты.
Валерич кроет матом и миномётчиков, и тварей – и сам не слышит этого. Вжимает Курагина и считает про себя, старательно, методично растягивая паузы: ра-аз, два-а…
На счёт «одиннадцать» прилетает третий залп, и мир окончательно расползается на куски.
Валерич не видит ничего и никого, кроме скорчившегося рядом Курагина, – но видит Старик. Он видит, как полыхнуло над землёй зарево взрывов; как выцвела засвеченной плёнкой ночь, разбросав по камням угольно-чёрные тени; как взревел, распахивая крылья, титан… нет, все твари разом; нет, сама бездна взревела, многоголосо и отчаянно, и Старик оглох и ослеп.
Нет, не ослеп, это Валерич потерял контроль.
Потерял контакт.
Съёжившись до простого человеческого тела, он внезапно остро чувствует, что тело это давно растеряло былую ловкость, что оно изношенное и слабое, и даже подняться на ноги сейчас – почти непосильный труд, а уж про то, чтоб растормошить Курагина, и вовсе говорить нечего.
Старик, взвившись диким прыжком, отскакивает вверх по пологому, содрогающемуся склону, и из-под драконьих лап катятся вниз камни, врезаясь в защитные пластины комбинезона – под колено, по рёбрам, в плечо… Один прилетает особенно неудачно, и пронзительная боль в запястье отрезвляет.
Поднявшись на колени, Валерич трясёт головой, откидывает целой рукой щиток шлема, озирается – всё ещё задыхаясь от отсутствия Старика в своём сознании, но уже понимая, что дракон – вот он, рядом, а ещё ближе…
Ещё ближе высится изуродованная шрамами и ожогами, залитая ихором белая башка титана.
Та ещё страхолюдь даже по меркам тварей.
Последний взрыв опрокинул его навзничь, а ещё до того гигантская тварь, пытаясь уйти из-под удара, бросилась прочь одним планирующим прыжком, но изодранные крылья не смогли удержать её в воздухе – даже здесь, в сердце аномалии.
…Человек всё-таки совершенный хищник, думает Валерич в абсурдном замешательстве, машинально баюкая сломанную руку. Завалить гигантскую тварь для нас – не то чтобы проблема, а скорее дело техники. Можем даже без драконов обойтись.
Хотя драконы, конечно, тоже именно что
А потом понимает, что так-то физически не мог увидеть падение ётуна. А следом – что контакт со Стариком восстановился, сам собой, пускай и не до конца. Дракон всё ещё не реагирует на его команды, яростно терзая труп какого-то мелкого наземного берса, но неприятная слабость ограниченного, немощного человеческого тела наконец-то отступила.
Даже боль в запястье притупилась.
«Сюда!» – требует Валерич, но дракон его словно бы не слышит.
Не понимает, хотя транслирует Валерич вполне конкретный образ-движение-действие, самый непонятливый дракон бы уже разобрал, а уж Старик и подавно.
Но в его мутной башке только привкус горячего ихора и жадное, бессмысленное желание рвать и без того уже мёртвую тварь на куски – и больше ровным счётом ничего, ни реакции, ни отзвука. Словно часть Валерича (тот кусок его сознания, который всегда был соединён с драконом) сошла с ума.
«Да нет, не может быть, не может же…» – колотится в висках бессмысленно и безнадёжно.
Старшина Валерьев видел уже такое, да и слышал не раз – первые три серии были…
Вот только никогда в жизни Валерич не мог себе вообразить, что сорвёт его Старика.
…Что он сам, старый дурак, даже не заметит этого.
И опять иголкой в сердце колет глупое сожаление: послушай он Лавра с его зелёной недорослью… Впрочем, толку сейчас вспоминать.
Если это срыв (а что это ещё может быть-то, как будто Валерич сам не понимает!), то дракона надо вырубить, запустить протокол принудительной седации, а если не поможет…
Да ведь даже если поможет, тут-то его твари и сожрут.
Ну, конечно, если он не сожрёт пилота первым – как это ни абсурдно думать про Старика.
Но останавливает старшину Валерьев всё равно не это.
Он просто… медлит.
До тех пор, пока не становится слишком поздно.
– А-а, суки! – кричит за спиной Курагин.
Окружающая действительность спешит напомнить о себе – резкой болью в запястье от неловкого взмаха, дрожью камней под ногами, визгом тварей, грохотом автоматной очереди. Валерич оборачивается, и Старик, на секунду отвлёкшись от трупа берса, поднимает морду тоже – картинки успокоительно привычно сливаются воедино, и вот уже ясно видны кружащие вокруг твари – две, три… пять? Семь?
Дракон разрывает зрительный контакт, и Валерич снова цепенеет в нелепой беспомощности, раз за разом пытаясь вернуть Старика под свой контроль, но это почти как сломанную руку дёргать. Больно, да, аж до слёз, – да бестолку.
– Сдохните, суки, сдохните! – надсадно орёт Курагин. – Давай, жри меня, жри, ну?!