Валентина Назарова – Сезон комет (страница 4)

– Сбежала. И ее машина сбила.

Он достал из кармана пачку сигарет и снова закурил.

– Блин.

– Ага. И все из-за меня. Потому что я не смог послать маму подальше и сделать, как считаю нужным. Слабину дал. Ну и из-за нее, конечно. Она мне помешала.

– Ростик, можно я затянусь? – Вместо ответа он протянул мне сигарету. – Спасибо. Я думаю, в таких вещах виноваты только те, кто совершает жестокость. Кто мучил, кто наехал. Не Ира, не ты. Ты ведь не причинил ей зла, просто не сумел помочь. А эти люди, которые издевались над собакой, должны понести наказание. Оно обязательно их настигнет. Я верю.

Ростик вдруг улыбнулся широко и искренне.

– Ты веришь в справедливость мира, Саша?

– Пытаюсь.

– Я знаю, что произошло в Петербурге. Слышал, как мама Гамлету рассказывала. – Он прикурил еще одну сигарету, для себя. – У тебя ведь нервный срыв случился, потому что ты себя винишь, так? Якобы не смогла остановить того подонка, хотя знала, что он убьет ту девушку? Я думаю, люди, которые довели до смерти эту несчастную собаку, должны быть наказаны. Но и мы тоже… ты и я… – Его монолог прервался на полуслове резким хлопком двери.

Ростик бросил сигарету на землю. Я быстро накрыла ее кроссовкой.

– Ты что, куришь?! – закричала Ира, обращаясь к Ростику. – Охренеть, блин! Не ври мне. Не отпирайся!

– Ир, не кричи на него, это я.

– Дура! – Ее большие глаза горели яростью. – С ума сошла! Ты же нас всех спалишь. Одна искра – и все!

Не знаю, что именно сблизило нас с Ростиком – ночные откровения или то, что я отмазала его тогда от матери, но всю последующую неделю он как бы случайно заглядывал ко мне в подвал, болтал со мной о музыке, показывал тиктоки. А однажды предложил проехаться вместе на автобусе до центра – выбрать подарок для Ирки на день рождения, который ожидался в грядущую субботу. После тридцати она запретила всем упоминать ее возраст, но дни рождения все равно очень любила и непременно праздновала. У нее вообще имелось такое свойство – собирать вокруг себя людей. Она была как нитка, а мы все – бусины на ней, разнокалиберные, непохожие между собой, но связанные воедино. Глядя на то, как Ира и Гамлет болтали за завтраком, как буднично целовали друг друга в щеку перед тем, как разъехаться по работам (он – преподавать математическую лингвистику в Беркли, а она – продавать недвижимость), я гордилась тем, что свела их вместе; тем, что этот дом, этот белый ковер и кофейные кружки ручной работы – все это стало возможным благодаря моему великодушию. Я позволила ей забрать его себе, когда ей было нужнее. А теперь, когда я попала в беду, они позвали меня сюда. Все справедливо. Мне не приходилось испытывать неловкость, когда я ела их еду и по двадцать минут стояла под горячим душем, зная, насколько дорогая вода в этой части света. Я заслужила это. Я разрешила всему этому сбыться. Я должна чувствовать себя демиургом, а не бедной родственницей.

Город пугал меня. Сколько мы с Ростиком ни бродили по улицам, ни катались на трамваях и ни снимали видео для моих подписчиков в театре Кастро, я словно не могла поверить в его реальность. Никогда я не видела так много белого, так много синего. Я вздрагивала от криков попугаев, прячущихся в эвкалиптовых кронах. Ловила приступы паники от вида ползущего с воды тумана в парке Пресидио.

Ростик пересказывал мне информацию со школьной экскурсии:

– Первые белые люди, приехавшие в Калифорнию, искали здесь сокровища. Они так боялись за свое золото, добытое кровью, что вся эта бухта – крепость, посмотри. Они были готовы стрелять и построили здесь батареи для своей артиллерии…

Я верила ему. Мы карабкались на крыши заросших мхом бункеров, то и дело сползая по влажному цементу на пятках кроссовок. Мы прошли двадцать пять тысяч шагов – вверх и вниз, вниз и вверх, – пока не набрели на магазинчик керамики где-то в районе парка Золотые Ворота. И там купили для Иры подарок: кофейник и сахарницу, почти подходящие к чашкам. Затем двинулись дальше. Ростик рассказал о Чарли Мэнсоне[2], который, как оказалось, жил на одной из этих маленьких улочек – еще до девочек, культа и безумия. Я спросила его мнение о последних новостях в деле Зодиака[3]. Он признался, что тоже пытался разгадать его шифр, они с Гамлетом бились над ним весь локдаун, чем ужасно бесили Иру, но так ничего и не поняли. Имя убийцы оставалось загадкой.

На следующий день, в субботу, мы праздновали день рождения Иры. Тридцать четыре. Но она говорила, что двадцать девять. Отмечали в ресторане в Норт-Бич – модном заведении, дорогом и бездушном, с минималистичным интерьером и огромным выбором коктейлей. Ирины друзья – сплошь иммигранты. В отличие от Гамлета, который даже говорить начал с акцентом из-за чтения лекций на английском, Ирин круг общения составляли исключительно выходцы из бывших стран соцлагеря. Большинству из них она когда-то помогла продать или купить недвижимость. Хотя подруга и уверяла меня, что рассадка была исключительно по желанию, я оказалась между ней и каким-то угрюмым парнем со стрижкой из девяностых. Он пришел на вечеринку с мамой – клиенткой Иры. Лишь через пару минут я догадалась, что это свидание вслепую. Смотрины. Сутенерство. Уж не знаю, как называется ситуация, когда ваша лучшая подруга без вашего ведома пытается пристроить вас какому-то незнакомцу. Из всех тем на свете Ира выбрала меня: она решила обсудить с гостями мою книжку, мой успех пятнадцатилетней давности и мои перспективы в Голливуде. Претендент на мою руку и его мама кивали. Я хотела утопиться в бокале вина. Искала, за кого бы зацепиться, кому послать сигнал бедствия, но Ростик после очередного скандала с Ирой идти в ресторан отказался, а Гамлет увлеченно беседовал с каким-то старичком в бархатном блейзере.

Я терпела как могла, терпела, пока хватало сил, улыбалась, смеялась, отшучивалась. Когда же силы кончились, извинилась и пошла в туалет. Там долго стояла перед зеркалом, глядя на свое отражение. Русые волосы до плеч, серые глаза, красноватые пятна розацеа[4], которые я замазывала, если не ленилась. Черное платье с голой спиной – его мне одолжила Ира. Хорошо хоть ей не удалось заставить меня нацепить туфли. Я осталась верной себе и кроссовкам.

Кто я? Какое право я имела считать себя лучше этих людей? Чем я на самом деле от них отличалась? Я достала телефон и сделала селфи в этом дорогом зеркале. В его свете мои скулы выглядели красивыми. Я опубликовала фотографию на канале и стала ждать лайки. Иногда мне казалось, что этот аккаунт с несколькими тысячами оставшихся почитателей – все, что связывало меня с реальностью. Хотя, вероятнее всего, именно он делал меня чужой на любой вечеринке.

В этот момент в туалете появилась Ира. Она с налета брякнула своей сумочкой о раковину, достала со дна помаду и, как в старые добрые времена, сначала накрасилась сама, а затем протянула мне. Я – холодное лето. Она – весна. Цвет ее помады – коралловый – заставляет мою розацеа ярче вспыхивать на щеках, но я повиновалась. Несколько мгновений мы молча смотрели на наши лица в зеркале.

– Сашк, тебе пора повзрослеть. Жизнь – не сказка. Дай Ярославу свой номер, – отчеканила она моему отражению и вышла, хлопнув дверью.

Чтобы не послать подругу прямо на ее дне рождения, я выскочила из ресторана и на крыльце наткнулась на Гамлета. Он говорил с кем-то по телефону, но, увидев выражение моего лица, наскоро попрощался с собеседником и предложил пройтись. На улице темнело, однако закат здесь был другим, не таким, как дома. Небо из лимонного становилось черным. Над головой мерцали огоньки спутников. Я выпила слишком быстро и слишком много, на голодный желудок, и чувствовала, как мостовая покачивалась под ногами. Мы остановились и сели на ступеньки какого-то дома. Впереди, между зданиями, ворочалась во сне черная туша океана. Гамлет попросил меня простить Иру.

– Блин, прости, я не знаю, как так вышло… – пробормотала я.

И, не дожидаясь каких-то слов от него, поднялась на ноги и побежала.

Не знаю, что на меня нашло. Точнее, знаю очень хорошо, но стыжусь признаться. Пока мы шли вдвоем по улице, меня охватила тоска. Это все могло быть моим. Этот город, это небо. А я отдала ей, скинула с барского плеча. Ведь Гамлет любил меня, а не ее. Он просто устал меня ждать.

Этот чертов поцелуй – лишь минутный порыв. Я не любила Гамлета и не желала себе Ириной жизни. И теперь, кажется, испортила самое ценное, что у меня было.

Мною двигал инстинкт – желание замести следы, укрыться, сбежать, – но через десять минут суетливых метаний по улицам я вновь оказалась возле того же ресторана. В руках завибрировал телефон – Гамлет. Следовало спрятаться, пока он не увидел меня. Хотелось вообще выкинуть мобильник, к чертям. Пока я быстро шагала по улице, не разбирая дороги, мой мозг панически пытался найти какой-то смысл в произошедшем. Я разозлилась на Иру. Она может быть такой: доминирующей, бестактной, ранящей в самое больное место. Но я прекрасно знала: если и есть в моем бытии одна константа, то это она. Она любит меня. А я – ее. Так было всю нашу сознательную жизнь, с тех пор, как они переехали и поселились на моей лестничной площадке. Не сосчитать, сколько раз мы с Ирой соскребали друг друга с асфальта, давали друг другу помаду или пощечину и толкали друг друга вперед, заставляя двигаться дальше. Этот поцелуй – моя месть за то, что они бросили меня, попытка саботировать их прекрасную жизнь без меня.