Валентина Мурнова – Песнь Первого Хаоса (страница 5)

Сигрид, всего на четыре года старше меня, учит меня терпению. У ее горна я провожу долгие часы, наблюдая, как металл плавится, краснеет, становится податливым. Она выковывает не просто гвозди или подковы, а маленькие, изящные вещицы — броши в виде папоротника, колечки с узором из волны.

— Сила — не в грубой мощи, — шепчет она, пока молот опускается на раскаленное железо. — А в умении придать ей форму. Сделать ее красивой. Потому что красивое меньше боятся.

Но главная моя наставница — тетя Аглая.

Сегодня она разбудила меня на рассвете.

— Сегодня, племянница, я научу тебя самому важному, — сказала она, ее глаза были серьезны. — Ты научилась слышать. Теперь научись заглушать этот шум.

Мы вышли из дома босиком.

Роса на траве была ледяной, но приятной.

Она привела меня на поляну, где трава была особенно густой и сочной.

— Ложись, — приказала тетя. — Закрой глаза. И представь, что из твоих ступней, из копчика, из ладоней в землю прорастают корни. Глубоко-глубоко.

Я легла. Спина вжалась в прохладную, влажную землю.

Я зажмурилась, пытаясь представить эти корни.

— Не представляй, — тут же поправила меня тетя Аглая. — Почувствуй. Почувствуй тяжесть. Тяжесть тела, тяжесть земли. Позволь ей принять твой вес.

Я расслабилась.

Сначала я чувствовала только холод и колющие травинки.

Потом… потом я ощутила нечто иное. Тихую, мощную вибрацию, идущую из самых недр. Это было похоже на сердцебиение — но не человека, а самого мира.

Медленное. Вечное.

— Ты чувствуешь? — голос тети донесся будто издалека. — Это сила земли. Она не добрая и не злая. Она просто есть. И ты можешь отдать ей все, что тебя тяготит. Весь шум в голове. Весь страх. Всю чужую боль, что ты впитала у мира. Отдай это земле. Она умеет перерабатывать все.

Я попробовала. Мысленно собрала в комок тот самый страх, что сковал меня, когда я увидела переломанную ногу мальчика. Собрала тоску по дому. И отправила это вниз, по воображаемым корням.

И случилось чудо.

Грудь расправилась.

Дышать стало легче.

А в пальцах ног заструилось приятное, теплое покалывание — будто земля в ответ послала мне утешение.

— Это и есть заземление, — сказала тетя Аглая, когда я наконец открыла глаза. — Самый важный щит. Мир будет бросать в тебя свои стрелы — страх, гнев, боль. Твоя задача — не поймать их, а пропустить сквозь себя и отдать земле. Иначе они отравят тебя изнутри. Запомни: самая сильная защита, дитя — не стена, а умение быть рекой, через которую все течет.

Мы молча шли обратно к дому.

Я шагала, все еще чувствуя под босыми ногами тот живой, дышащий пульс.

Я не была просто Азизе — маленькой девочкой вдали от дома.

Я была частью чего-то огромного и древнего.

Я была ведьмой.

И пока я помнила об этом, никакой костер не был мне страшен.

По крайней мере, так мне тогда казалось.

Глава 5. Блестящая клетка

5 ноября 2025 года. Ресторан «Беллависта».

Ресторан «Беллависта» был превращен в хрустальную шкатулку для нашей помолвки.

Все было безупречно, бездушно и чертовски дорого.

Сводчатые потолки тонули в гирляндах из живых орхидей и светодиодных «звезд», которые должны были создавать «эффект ночного неба», но напоминали мне скорее щупальца инопланетного существа.

Столы ломились от изысканных закусок, названия которых я не могла выговорить.

В огромных хрустальных бокалах искрилось шампанское за полмиллиона за бутылку.

В воздухе витал густой коктейль из дорогих духов, притворного восхищения и холодной расчетливости.

Гостей было человек двести. Я знала по именам от силы двадцать. Остальные — сливки ростовского и московского бизнес-бомонда, их жены с гладкими, как кукольный фарфор, лицами, политики и инвесторы с прилипчивыми, насквозь фальшивыми улыбками.

Они подходили, говорили правильные слова, а их глаза скользили по мне, оценивая, как очередной актив Марка: «Молодая. Привлекательная. Перспективная. Умная».

Пресса щелкала камерами:

«Валерия, посмотрите сюда, посмотрите туда!»

Мои родители стояли в углу, будто два перепуганных воробья в стае павлинов.

Папа — в своем самом лучшем костюме, который он купил специально для этого вечера.

Мама — в платье, которое мы с ней отчаянно выбирали неделю, но которое все равно кричало: «сшито не на заказ».

Они пытались улыбаться, но в их глазах читалась растерянность и смутная тревога.

Их дочь была в центре этого безумного праздника жизни, который пах не любовью, а деньгами.

И тут я увидела их.

Оксану и Марину.

Марк разрешил мне пригласить их только после той самой, единственной истерики.

Я не кричала.

Я просто села на пол в гостиной, обхватила колени и семь часов подряд молча смотрела в стену, не реагируя ни на что.

Это его напугало больше любого скандала. Тишина была его оружием — а я обратила ее против него.

И вот они здесь.

Оксана — парикмахер с золотыми руками и еще более золотым сердцем, в немного кричащем платье цвета фуксии.

Марина — учительница младших классов, в скромном синем, с добрыми, умными глазами.

Они сгрудились у столика с десертами, с широко раскрытыми глазами, пытаясь понять, в какой реальности оказались.

Они были кусочком моего старого, настоящего мира, затерявшимся в этой инопланетной роскоши.

Оксана поймала мой взгляд и подмигнула, а потом сделала вид, что падает в обморок от восторга.

Это был наш старый школьный жест.

Мне захотелось смеяться и плакать одновременно.

— Лера, милая, ты вся в напряжении, — раздался голос Марка.

Его рука легла на мою талию — властная и тяжелая.

Его прикосновение, обычно не вызывающее никаких эмоций, в последнее время становилось все более невыносимым. Оно жгло кожу сквозь ткань платья.

Сквозь его безупречный образ проступали другие картины: