Валентина Мурнова – Песнь Первого Хаоса (страница 15)
От этих слов по моей коже пробежали мурашки. Игра зашла на опасную территорию.
— Вас и правда это заводит?
— Возможно...
Между нами повисла неловкая пауза.
Именно в этот момент он поймал взгляд официанта и сделал едва заметный жест.
— Знаете, Валерия, мы уже обсудили все ключевые параметры нашего... альянса, — он откинулся на спинку стула, его взгляд стал томным, тяжелым. — Дальнейшее обсуждение напоминает мне планерку в понедельник утром. А мне, как ни странно, сегодня не хочется больше работать.
— Что вы предлагаете? — спросила я, чувствуя, как учащается пульс.
— Давай на пару часов выйдем из наших стандартных ролей. Перейдем на «ты». Забудем про KPI, Due Diligence и все эти контракты. — Он придвинул ко мне свой бокал с ромом. — Я предлагаю просто напиться. И, возможно, даже повеселиться. Как ты на это смотришь?
Глупая, предательская улыбка расползалась по моему лицу. Это была ужасная идея. Самая ужасная идея в моей жизни.
— Я так понимаю, отказ может отразится на моем бонусе за «удачное замужество»?
— Наверняка отобразится — он наклонился через стол, и его голос стал низким, интимным.
Я посмотрела на его бокал, потом на его глаза — темные, полные обещания какого-то безумия. И поняла, что все мои таблицы эффективности, все расчеты и планы летят к черту.
— Обычно, мы переходим на «ты», только когда пытаемся разорвать друг друга в споре.
— Ну, сегодня давай попробуем в мирных целях, для разнообразия.
— Ладно, только я предпочитаю виски. — я выдохнула, беря его бокал и делая маленький глоток, чувствуя, как обжигающий ром разливается теплом по всему телу. — И предупреждаю, я совершенно не умею пить. После третьего шота я начну рассказывать анекдоты про бухгалтерию.
— О, это я должен это услышать, — он широко улыбнулся, и в его взгляде было столько азарта, что у меня перехватило дыхание. — Официант! Принесите нам бутылку The Macallan, давайте двадцатилетний, пару рюмок и легкие закуски. И забудьте про десерт. Кажется, наша встреча только начинается.
Бутылка пустела с подозрительной скоростью. Я чувствовала, как стены моего самоконтроля рушатся под натиском алкоголя и его непривычно раскрепощенного поведения.
— Знаешь, Лер, — его слова слегка заплетались, что было для него немыслимо в трезвом состоянии. — Все эти годы я смотрел на тебя на совещаниях, на наших совместных переговорах... такая собранная, такая невозмутимая. И думал: «Интересно, а что нужно, чтобы эта женщина потеряла контроль?»
Я фыркнула, поднося канапе с оливкой к губам. Голова приятно кружилась.
— Снижение плана по эффективности и два дополнительных штата в отдел. Это всегда срабатывает.
— Не в этом дело, — он наклонился через стол, и его взгляд стал тяжелым, пристальным. — Я сейчас не о работе. Я о том, что ты прячешь под этой маской сдержанности, сводками и идеальным платьем.
Его рука легла на мою, палец начал водить по внутренней стороне запястья. Простой жест, но он сжег всю дистанцию между нами, оставив на коже мурашки и звон в ушах.
— И что же, по-твоему, я прячу, Марк? — спросила я, и голос прозвучал хриплее, чем я предполагала.
— Я хочу это выяснить, — он поднялся, его движения были чуть замедленными от выпитого, но от этого не менее властными. Его рука нашла мою, пальцы сомкнулись вокруг ладони — теплое и неумолимое приглашение. — Поехали ко мне. Сейчас.
— Марк, мы оба пьяны, — я попыталась высвободиться, но его хватка была твердой. — Это... неразумно.
— С каких пор ты стала такой благоразумной? — его шепот коснулся уха, губы едва не касались кожи, а теплое дыхание смешалось с запахом его парфюма. — Иногда нужно просто... перестать... анализировать.
Что-то в его тоне сорвало последний предохранитель. Я не ответила. Но когда его пальцы сплелись с моими в неумолимый замок, я не вырвалась. Я позволила ему поднять меня со стула, провести через ресторан к выходу, накинуть мне на плечи пальто. Все происходило в гипнотической, ускоренной съемке. Из-за шока или из-за виски, теперь уже не так важно. Его водитель уже ждал у входа. Мы молча сели в машину, молча проехали через ночной город, молча вошли в холодный, сияющий мрамором холл его башни. Он не отпускал мою руку ни на секунду.
Лифт поднимался бесшумно, но в моих ушах стоял гул. Гул собственных мыслей, смешанный с тихим звоном от выпитого виски. Между нами в зеркальной кабине — сантиметры раскаленного воздуха. Мы не смотрели друг на друга. Мы смотрели на наши отражения: он — каменный профиль, я — слишком бледное лицо с горящими глазами.
Двери разъехались беззвучно. Он вышел первым, не оборачиваясь. Его рука — инстинктивный, властный жест — легла на дверь, удерживая ее для меня. Не галантность. Привычка контроля. Я сделала шаг на кафель его пентхауса.
Передо мной была не квартира. Это был двухуровневый объем воздуха, стекла и холодного мрамора. Панорамные окна от пола до потолка открывали ночной город, как дорогую, но бездушную картину. Все было безупречно, стерильно и так тихо, что звенело в ушах.
Я замерла на пороге, внезапно осознав чудовищность шага. Мои каблуки, острые и черные, впивались в холодный мрамор — последняя точка опоры в знакомом мире. Без лишних мыслей, одним плавным, почти вызывающим движением, я сняла туфли. Оставила их посреди пола — два черных клина, брошенных на его территории. Теперь я была ниже. Более уязвимая.
Он рассмотрел этот жест. Брови чуть приподнялись — не удивление, а признание хода. Снял пиджак, не сводя с меня глаз, и бросил его на спинку дивана. В водолазке, без пиджака, он казался другим — более опасным, более реальным…
Потом подошел.
Его пальцы нашли застежку моего пальто. Не торопясь. Щелчок защелки прозвучал громче выстрела в этой тишине. Ткань соскользнула с моих плеч, и я невольно вздрогнула от притока прохладного воздуха. Он поймал пальто на лету, отвлекся на секунду, чтобы повесить его.
Этот момент, эта бытовая, вежливая секунда — была последней отсрочкой. Последним глотком воздуха перед погружением в бездну.
Когда он снова повернулся ко мне, в его глазах не осталось ничего вежливого. Только сконцентрированная, почти хищная сосредоточенность. Он подошел вплотную, не касаясь. Но его тепло уже обжигало мою кожу.
— Ну что, стратег, — его голос был низким, бархатным от выпитого виски и напряжения. — Отчет по аудиту совместимости готов? Или Due Diligence еще продолжается?
— Due Diligence выявил критический риск, — сказала я, и мой голос прозвучал удивительно ровно. — Полное отсутствие контрольных точек. Невозможность прогнозирования результата.
— Ты не можешь спрогнозировать результат? Блеф. Расскажи мне твой прогноз на самый вероятный и худший сценарий. Самый катастрофический. Чего ты боишься на самом деле? — его вопрос прозвучал тихо, обезоруживающе прямо.
Я перевела взгляд на наше отражение в огромном зеркале и замолчала, уставившись туда с такой сосредоточенностью, что он невольно проследил за направлением моего взгляда. Он медленно обернулся, и наша сцена предстала перед нами в холодном, безжалостном стекле.
— Худший сценарий? Ладно, — прошептала я уже не ему, а нашему двойнику в зеркале. — Видишь его? Того, кто всегда все контролирует. Чьи тихие, насмешливые замечания я потом разбираю по полочкам ночами, ища скрытый смысл. Моего личного катализатора и главного критика в одном лице. Он умрет сегодня.
Слова повисли в тишине. Я видела, как они достигли цели.
— И видишь ее? Твой живой, дышащий алгоритм. Безупречный инструмент, который ты сам заточил. Которая всегда дает правильный ответ, даже когда ты не хочешь его слышать. Которая за эти годы стала продолжением твоей воли. Она умрет тоже. Вместе с ним. Вот чего я боюсь. Что мы уничтожим все хорошее друг в друге, и еще больше боюсь тех, кто придет на их место.
— Хорошее? — он горько усмехнулся, и в его глазах мелькнуло что-то вроде усталости и горечи. — Ты называешь это хорошим? Я создал систему, где единственной ценностью была эффективность. А ты стала ее идеальным продуктом. Продолжением не моей воли, Лера. Продолжением моего самого большого недостатка — неспособности видеть в людях что-то, кроме функции. Но у тебя все еще есть шанс спасти старую версию себя. Уйти. Вызвать такси. Сделать вид, что этого разговора вообще не было. Вернуться к нашим прежним предсказуемым ролям.
Его слова о такси и предсказуемости повисли в воздухе, холодные и разумные. Они должны были испугать. Вместо этого они обернулись к нему же острым краем.
— «Шанс»? — Я повторила его слова с легкой, почти беззвучной усмешкой. — Ты ошибаешься. Шанс был у тебя — не ставить меня вчера перед этим выбором. — Я посмотрела в сторону огромных окон, на город, а потом вернула взгляд на него. — Теперь есть только факт. Мы здесь. Так что хватит кормить меня этой ложью о спасении. Если ты хочешь, чтобы я боялась — заставь. Если хочешь, чтобы я осталась — возьми. Но не предлагай мне спасения, которого не существует.
Тишина после моих слов была оглушительной. Воздух сгустился, стал вязким и тяжелым.
Он не сказал ни слова. Вместо этого его рука взметнулась и впилась мне в волосы на затылке — властно, неумолимо, притягивая мое лицо к его. В его взгляде не осталось места для игры. Была только голая, всепоглощающая жажда.