Валентина Мельникова – Рассвет утраченной мечты (страница 76)
— Когда ты вернешься? — прижимаясь к моей груди на пороге, спросила она.
— Не знаю.
На самом деле, я знал, что ближайшие две недели точно здесь не появлюсь, но не хотел заранее ее расстраивать. Может быть, еще получится выкроить время и хоть на пару часов прилететь?
— Обещай мне звонить.
— Обещаю.
Она вздохнула и отстранилась.
— Всё, иди. Иначе мы просто не сможем расстаться.
Я приник к ее губам, желая лишь одного: чтобы этот миг продлился как можно дольше. И пусть это всё — возвращение домой в одиночестве, вечерний душ, беспокойный сон, утренние поспешные сборы, рейс, репетиции и концерты — останется пока в моем будущем.
Я хочу побыть с ней. Хотя бы немного.
Хотя бы чуть-чуть подольше…
[1] Лебедь (англ.)
Глава 40
Самолет начал набирать высоту, а я все смотрел, не отрываясь, в иллюминатор, как будто мог заставить его вернуться. С каждой секундой полета я становился всё дальше от Лондона. Но никогда еще это расставание не было таким трудным. Я всегда был открыт всему новому, с нетерпением ждал гастролей. Видимо, до тех пор, пока не был привязан к этому городу более сильными чувствами. Тогда мне не приходилось оставлять здесь
И эта тоска в груди — не верный ли признак того, что я уже готов к тому, чтобы жениться на этой девушке? Дело ведь не в возрасте или определенном опыте, дело в нас самих: что мы чувствуем по отношению к тому или иному человеку. То, что я чувствую к Энн, не сравнимо ни с какими другими чувствами.
Она умеет быть милой. Позволяет мне чувствовать себя непринужденно.
Хотя бы на последнем ужине в Лондоне.
— Ты здорово справляешься с этими штуками, — она кивнула на мое блюдо, и мои нож и вилка замерли на тарелке.
Никто никогда не обращал на это внимания.
— С крабами? Ну да, я еще много чего умею делать отлично.
— Например?
— Пою неплохо.
— Ну, это все знают.
— Могу приготовить завтрак.
— Серьезно? Кто-нибудь это пробовал?
— Ты сомневаешься, что я правда могу готовить?
— Я сомневаюсь, что это вообще съедобно.
Я поморщился, передразнивая ее, и продолжил список своих достоинств:
— С легкостью могу забить трехочковый или отжаться пятьдесят раз без передышки.
— Правда? — недоверчиво покосилась она.
— Я много занимался спортом. Сейчас для этого мало времени, но хотя бы раз в неделю стараюсь браться за свое тело: ходить в спортзал и бегать утром. Кстати, я еще много знаю про звезды — в детстве увлекался астрономией.
— И, конечно же, мечтал стать космонавтом?
— Не-а. Этого не было.
— На этом, надеюсь, все? Я итак уже чувствую себя неполноценной.
— Что еще ты хочешь услышать? А! Я могу делать несколько дел одновременно. Или этим уже никого не удивишь? И отлично делаю комплименты, — подмигнул ей, снова принимаясь за еду.
— Ну прямо принц датский!
— Ага. Посмотри, там корона не запылилась? — я наклонился, оставаясь серьезным, хотя очень хотелось расхохотаться.
Энн сделала вид, что сдула мой невидимый титул, и я вздохнул с облегчением.
— Спасибо. Чувствую, полегчало.
Самолет уже поднялся высоко в воздух и, наверное, миновал границы Великобритании, а я всё также бездумно смотрел в окно и предавался своим воспоминаниям. Совсем скоро мой новый плотный график напрочь выместит из головы все прочие мысли, кроме работы, а я хочу еще хоть немного предаться этим воспоминаниям, которые делают мою жизнь ярче, насыщенней и вдохновленнее.
Пару дней назад, еще до премии, когда мне не сняли гипс, мы слушали вместе в машине новый альбом моего любимого британского исполнителя, после чего Энн спросила, есть ли у меня что-то новенькое. Так мы оказались у меня дома, где я, приготовив ей чашку чая и усадив в глубокое мягкое кресло, взялся за свою целую еще гитару, и принялся наигрывать то, что недавно пришло на ум. Я не планировал выпускать этот материал: и по тексту, и по звучанию это был «не формат». Не то, что он меня ждали. Мне даже не требовалось показывать это Мэтту, чтобы услышать вердикт. За время существования в кругах шоу-бизнеса я четко усвоил эти границы. И даже если ты хочешь быть очень открытым со своим слушателем, даже если они клянутся, что примут тебя любого, но ты после романтичной баллады выпускаешь тяжелый рок или философские размышления, больше шансов, что это примут в штыки.
В этой песне, которая была мне очень близка и написана совсем недавно, Энн нашла особое очарование. Песня о том, как изменилась моя жизнь. Не о любви, нет — ей итак посвящено почти все мое творчество. О трудностях общения с теми, кто видит в тебе только «звезду» и не хочет тебя услышать, даже когда ты снимаешь маску, о том, как ты счастлив, когда наконец достигаешь пика своей мечты, а потом те, с кем ты шел, толкают тебя с обрыва — я еще не знал о том, что устроит мне Пол, но, наверное, уже предчувствовал. Тогда эти строки я посвящал некоторым своим друзьям, с которыми мы расстались не врагами, но как-то внезапно, как будто мой статус «мирового артиста» — как именовали меня зарубежные СМИ, — мог повлиять на наши отношения. Это была моя боль, мои переживания, мои сомнения:
— Она прекрасна, — выдала Энн после короткой паузы. — Даже обработки не нужно, правда. Это песня очень естественно и более мощно звучит в акустике. Я не большой специалист в этом, но мне кажется, что это самая честная из твоих песен.
В последнем она была права на все сто процентов. Но…
— Это никто не будет слушать, — мрачно заявил я, отставляя гитару в сторону.
— Неправда. Люди полюбят это, потому что ты вкладываешь в свою музыку душу. Нам всем кажется, что мы разные, но чувствуем мы одинаково, хотим ли признавать это или нет. Кто не встречался с предательством? Кто не сталкивался с сомнениями? Таких нет. Поэтому песня будет близка всем, я знаю. И каждый услышит в ней что-то свое. Даже если Мэтт откажется в это вкладываться, ты сможешь исполнять ее на своих выступлениях под гитару, мы сами сможем снять черно-белый атмосферный клип и запостить на твоем ютуб-канале. Ты увидишь реакцию зрителей, и, поверь мне, это будет ошеломительный успех!
Честно? Я не поверил. Просто не стал расстраивать Энн. Но мы с ней поспорили, что хотя бы на одном концерте в туре я обязательно ее исполню.
И я не собирался откладывать это в долгий ящик. Хотя и не верил в успех.
Приземлившись в Лос-Анджелесе через одиннадцать часов и успев выспаться, подумать и посмотреть фильм с Микки Рурком в главной роли, я первым делом навестил свой дом, который мне очень нравился. Рабочие постоянно поддерживали в нем чистоту, да и месторасположение, и внутренний уют интерьера притягивали к себе. Этот дом был именно таким, какой я и хотел бы себе здесь, в жарком городе вечного лета.
Задний двор для автомобилей, где может поместиться целый автопарк — пять машин точно. Мне столько не нужно, но если когда-нибудь будем устраивать здесь вечеринки, столько места нам точно пригодится. Небольшая площадка для игры в теннис и баскетбол — я его обожаю, но в Лондоне о таком доме и речи идти не могло.
Бассейн с фонтаном и видом на океан, находящийся на небольшой возвышенности. Его видно из окна одной из комнат дома.
Озеро, которое соединяет мой дом с соседним, но там, насколько я знаю, никто сейчас не живет, поэтому пользуюсь им я единолично. Здесь даже есть две лодки — моторная двухместная и обычная деревянная, но я ни разу еще не плавал. Зато отлично провел однажды время, сидя на пристани, здесь, где не было ни души. Никто за мной не подглядывал. Никто не нарушал мой покой. Сперва я читал книгу, что в последнее время могу позволить себе крайне редко, а Энн постоянно просит порекомендовать ей что-нибудь на английском для улучшения навыков, хотя она итак говорит уже очень хорошо. Потом мне захотелось играть на гитаре — привычное мое состояние. В итоге, наигрывая первое, что придет в голову, я сочинил две новых песни. Их релиз еще только ожидается в рамках нового альбома. Теперь уже, наверное, в следующем году.
Погода была отличной, а я так соскучился по солнцу и теплу, по возможности ходить в одной футболке и бриджах, что не стал запираться дома и предпочел прогулку по побережью океана, идти до которого было всего десять минут.
Когда я только присмотрел себе этот дом и подписал договор аренды (потому что купить дом в Америке непосильно даже с моим немаленьким заработком), пообещал, что буду бегать здесь, по побережью, каждое утро. Но до сих пор ни разу не сделал этого.
Я прошелся, любуясь закатом, слушая музыку и отправляя фото своих моментов Энн. Созвонился с мамой и Найлом. Зашел перекусить в хорошее кафе неподалеку. Вернулся домой и лег спать. Так и прошел мой день.
Следующим утром я заставил себя встать пораньше — в четыре утра, чтобы осуществить свой давний замысел — впервые пробежаться по побережью, над которым едва только всходили лучи американского щедрого солнца. Остановившись, чтобы отдышаться, я любовался этой красотой и не мог поверить: это моя жизнь. Даже лучше, чем я себе представлял. У меня всё есть: любимая работа, которая приносит радость — и мне, и слушателям, — и немалый доход. Дом в Лондоне и Лос-Анджелесе, рядом с бушующим океаном, который я увидел впервые не так давно, но влюбился сразу же и навсегда. Любимая девушка, которая совсем скоро, надеюсь, станет моей женой. Билеты на мои выступления распродаются лучше некуда, альбомы и синглы приобретают статус платиновых не только в родной стране, а по всему миру. Я здоров и могу бегать по утрам, могу строить планы и чувствовать в себе силы творить. Я просто не могу передать, как я счастлив и как благодарен Богу за это!