Валентина Мельникова – Рассвет утраченной мечты (страница 75)

— А как же честность и неподкупность?

— Я не собираюсь никого подкупать. Просто у меня есть веское право голоса, — засмеялся в ответ.

— А-а-а… Ну тогда это в корне меняет дело.

С раннего утра я примчался на концертную площадку, соскучившись за эти дни по настоящему драйву сцены и крикам зрителей. Успел осмотреть площадку, настроить гитару, немного порепетировать и проверить звук вместе с музыкантами и звукорежиссером. Позже стали подтягиваться и остальные артисты, поэтому мы спокойно отдыхали в гримерке, сделав все необходимые приготовления к своему выступлению.

Торжественная часть начиналась в семь часов вечера, так что я успел еще съездить на два интервью, а после, оставив гитару в гримерке, отправился на грим — здесь все было расписано строго по времени. Потом позвонил Энн, убедился, что она добралась и заняла свое место на трибунах для прессы.

До начала мероприятия оставалось всего двадцать минут. Мое выступление было третьим, и я уже чувствовал этот трепет внутри. На сборных концертах трудно уделять должное внимание качеству звука — под каждого артиста не подстроишься на сто процентов. А всё равно хотелось, чтобы выступление прошло так, как надо.

Я зашел в гримерку, закрыв за собой дверь и, как обычно, собираясь провести десять минут в тишине, чтобы настроиться и немного распеться.

И тут мне бросилась в глаза эта картина…

Моя гитара стояла расчехленной, с перерезанными струнами — словно искалеченная душа. Злоумышленник даже не потрудился стереть следы преступления. Мой искореженный инструмент сразу бросался в глаза, стоило переступить порог.

Я никогда прежде не сталкивался с таким цинизмом. Я слышал про жестокость шоу-бизнеса, и до меня доходили слухи, что некоторым девушкам-звездам, чаще моделям, портили платья, подсыпали в косметику всякую гадость. Но в том, чтобы испортить дорогостоящий инструмент, была особая бессердечность. И дело здесь даже не в цене. Для музыканта гитара становится чем-то вроде правой руки. Конечно, можно подобрать и заменить струны, ее хотя бы не разбили — и на том спасибо, — но как теперь выступать? И тур через три дня…

Я в два прыжка оказался перед своим инструментом, сел на корточки и провел рукой по струнам, которые больше никогда не зазвучат. За что? Кому это нужно?

Прежде, чем я успел собраться с мыслями и что-то предпринять, дверь за моей спиной распахнулась, и раздался бодрый голос бас-гитариста:

— Ларри, нам пора. Открытие через пять минут, а еще надо выбраться к сцене через эти петляющие коридоры. Ларри?

Я отодвинулся в сторону, чтобы он мог увидеть.

Джеймс выругался и подошел ближе, также, как и я, не веря своим глазам.

— Вот блин! Уроды! Кто это мог сделать?

— Я не знаю, — устало произнес я, закрывая на миг глаза.

Теперь собраться было гораздо сложнее. Возможно, именно на это и было рассчитано преступление — иначе случившуюся экзекуцию просто не назовешь.

— Мы же не можем отменить выступление.

Я кивнул.

— Знаю.

— Будешь петь без гитары?

— Номер от этого пострадает, — произнес я очевидную истину.

— Мы с ребятами постараемся что-то придумать. Ты не отчаивайся, — он тронул меня за плечо. — У меня в Нью-Йорке есть друг, он занимается инструментами. Он тебе за пару дней ее подлатает, будет как новенькая. Я договорюсь.

Я снова кивнул. Сил даже на то, чтобы произнести слова благодарности, не осталось.

Душа кипела от негодования. Кто? И зачем?

Ответа, и даже догадок у меня не было.

Да и что бы это дало? Пошел бы мстить? Вряд ли. Но, может быть, это что-нибудь прояснило бы.

Мы с Джеймсом вышли и двинулись в сторону сцены.

— Ребята там? — уточнил я, чувствуя себя неуютно от того, что не хватает в руках инструмента. Я как будто оставил своего умирающего верного друга.

— Должны быть.

Мы подошли за минуту до старта. Парни — клавишник и барабанщик — глянули на меня с изумлением.

— Ларри, а где гитара?

— Нет гитары, — ответил за меня Джеймс. — Струны порезали. Что за гад, а? Я б ему лично рожу поправил.

— Что сделали? — лица у обоих вытянулись, а тут и менеджер подоспел.

То, что произошло дальше, я никак не мог ожидать.

— Это Пол, больше некому, — заявил Тим — барабанщик. И, заметив удивленные лица, пояснил. — Я его видел за полчаса до. Он выходил из твоей гримерки, сказал, что хотел передать привет, мол, давно не виделись. Вроде как у тебя все хорошо, и он этому рад. Я и подумать не мог…

— Это не он, — встрял я. — Зачем ему это?

— Разве не очевидно? Он всё еще злится, что оказался ненужным, а ты продолжаешь взрывать стадионы своими хитами.

Я помотал головой. Чушь какая-то. В голове не укладывается.

Наверное, я бы так и не поверил в это, если бы через пять минут не увидел своего бывшего менеджера. Он заметил меня и мой пытливый взгляд, пытавшийся просканировать его и понять, правда ли это, и улыбнулся. Улыбнулся победно, так, что все сомнения разом отпали. Я хорошо знал его.

— Удачного выступления, Ларри! — мимоходом произнес он, похлопывая меня по плечу.

Через секунду я рванулся за ним, намереваясь сделать с ним то же, что он — с моей гитарой. Ведь он как никто знает, как дорог для меня мой инструмент! Для любого музыканта он важен.

— Куда? — прошипел мой новый менеджер, хватая меня за плечо и рывком разворачивая на себя. — Ты не понимаешь? Ему только это и нужно. Чтобы ты вышел из себя, потерял контроль, сорвался. А его ребята уже стоят с камерами наготове, чтобы заснять это и выставить в выгодном для себя свете. Ты должен быть выше этого, Ларри.

— Мало тебе того, что гитары нет, еще и с финглом, в разорванной рубахе собираешься выйти? — поддержал его Джеймс. — Успокойся, брат. С ним мы потом разберемся. Сейчас ты должен выдохнуть и показать всем лохам вроде этого, чего ты стоишь на самом деле. Ты же кремень, разве не так?

И я доказал. Когда зал взорвался аплодисментами, встречая и провожая меня. Когда все тридцать тысяч человек пели вместе со мной. Когда в номинации «Лучший британский артист» назвали мое имя и предоставили право произнести речь победителя.

Я не сдержался.

— Я хочу сказать спасибо всем вам! Всем, кто устроил этот незабываемый праздник, тем, кто пришел на него и поддерживает нас, артистов, каждый день. Мы это чувствуем. Спасибо вам! Это так волнительно, держать в руках эту награду. Хотя я уверен, что каждый, кто вышел и выйдет сегодня на эту сцену, достоин звания «лучший артист». Вы согласны?

Время на небольшом экранчике тикало, подсказывая мне, что на слова благодарности осталось всего полминуты.

— Я хочу поблагодарить всю свою команду. Всех тех, кто со мной сейчас и кто был с самого начала. Человека, который вывел меня в этот огромный мир шоу-бизнеса и позволил показать свое творчество всей планете. Он в меня всегда верил, и я это чувствовал. Спасибо, Пол. Спасибо вам всем!!! — выкрикнул я, размахивая статуэткой и кланяясь зрителям.

— Ты молодец, — встретил меня за кулисами Тим, похлопывая по плечу. — Ты ему показал, что ты выше всего этого говна.

Я усмехнулся и отправился в зал, где для артистов стояли столы с едой и напитками. Расслабиться не получалось, я все время думал о произошедшем. Но, по крайней мере, мы все-таки выступили.

В этот вечер была еще одна номинация: «Новый британский артист», и я узнал, что у Пола теперь новый подопечный. Парню лет двадцать, чем-то смутно похож на меня в те времена, когда я тоже только начинал свой творческий путь. Тоже с гитарой, идеально отрепетированный образ, песни о жестоко разбитом сердце. Он что, пытается сделать из него мою копию?

Те же самые мысли высказал и мой менеджер, когда мы встретились в гримерке после выступления. Ребята звали отметить успех и пытались расшевелить меня, убеждая, что с гитарой всё будет в порядке — завтра же доставят в Нью-Йорк. Но настроение было не то, чтобы тусить и веселиться. Да и Энн ждала нашей встречи, ведь завтра я улетаю в Лос-Анджелес, и когда мы встретимся снова еще не понятно.

Вместо отпадной тусовки на тридцать третьем этаже небоскреба с красивым названием «Осколок», мы провели тихий, почти семейный, но оттого не менее уютный и запоминающийся вечер в ресторане «Хаккасан». У него интересное расположение — с неприглядной, в общем-то, улицы лестница уводит в чуть освещенное помещение с чарующей атмосферой. Современная китайская кухня, отменные морепродукты, разнообразие фирменных блюд вроде серебристой трески, вымоченной в шампанском и китайском меду. Мы заказали суп. Потом принесли крабов. Они были завернуты в капустные листы и политы белым соусом. Энн сказала, что это похоже на русское блюдо — голубцы. Оказалось, только на вид, потому что когда мы откусили их, обнаружили, что крабы завернуты прямо в панцирях. Для китайцев обычная вещь, вероятно. Но вкусно.

Еда и напитки здесь подавались в красивой посуде, изысканность была во всем.

Бармен за стойкой творил чудеса и надолго отвлек внимание Энн, я даже стал ревновать, о чем в шутку ей и заявил.

Отсюда, насытившись, мы отправились на прогулку. Энн все еще беспокоилась о моей пострадавшей ноге, хотя гипс сняли два дня назад. Однако ресторан находился в центре, так что далеко идти нам не пришлось. А шли мы… да-да, на спуск к Темзе, сами того не ведая. На каком-то подсознательном уровне, может. Вышли и засмеялись. Ну да, это место для нас священно. Столько с ним связано. И мы это всё вспоминали, пока Энн не продрогла, и я, вопреки всем протестам, вызвал такси и сам с ней поехал, поднявшись в квартиру и убедившись, что теперь-то с ней точно всё будет в порядке и она не решит вдруг куда-нибудь деться.