Валентина Мельникова – Рассвет утраченной мечты (страница 63)

— Думаю, тебе сейчас не легче. Ты совершил перелет, а теперь снова нужно куда-то ехать, да еще и вовсе не в звездных условиях.

— Перестань.

— Признайся, что ты испытываешь сейчас? Ужас? Отвращение?

— Скорее, любопытство. Мне интересно, как ты жила до этого. До нашей встречи.

Оставшееся время до посадки на поезд мы провели, разговаривая о прошлом. Энн рассказывала, как училась в школе, какие предметы любила, как однажды неудачно прогуляла пару и с тех пор никогда не пропускала занятия без причины, как терпеть не могла в школе английский, и уж если б знала, что он так ей пригодится в жизни, начала бы его учить раньше и с большим интересом.

Поезд, в котором нам предстояло провести следующие пять часов, оказался не так плох, как я сперва опасался. Мягкие уютные сидения, как в самолете, чистые большие окна.

Я взял Энн за руку, и почти всю дорогу мы ехали молча, хотя безумно соскучились друг по другу, и нас было о чем рассказать. Просто так было уютно и хорошо ехать — рядом, рука в руке, чувствуя это тепло, глядя на мелькающие за окном оживающие после холодной зимы пейзажи. Я готов был ехать рядом с ней вечность, какие уж там пять часов.

Энн объяснила, что зимой у них обычно очень холодно, до минус тридцати градусов, но в последние годы с природой творится непонятно что, и зима может быть дождливой, а вовсе не снежной, и с нулевой температурой.

Ее любимый месяц — май. В этот месяц природа находится в самом пике цветения, молодости и красоты. Краски свежие, яркие, смелые. И ветер не такой, как во все остальные месяцы.

Я замечал, что ветры в Лондоне и Лос-Анджелесе разные, но что в одном и том же городе он может меняться в зависимости от времени года? Ну да, бывает порывистый, спокойный, теплый, холодный. Но Энн находила какие-то иные его описания, и я слушал ее, словно завороженный. Словно и впрямь открывал для себя новый мир.

— Неужели ты никогда не ощущал, как он по-особому гладит кожу, обдувает лицо? Словно внушает надежду. Сколько бы лет тебе не было. Ты вновь переживаешь это рождение, чувство легкости. Хочется творить. Начать жизнь с нового листа.

— Давай так и сделаем?

— Что? — удивилась она, погрузившись в свои мечты о грядущем мае, и на миг словно выпав из нашей реальности.

— Начнем жизнь с нового листа в мае. В этом мае, — на всякий случай уточнил я.

— Это не так просто, Ларри, — она потупила взгляд, опуская глаза на наши с ней переплетенные пальцы. Я сделал то же. И сжал ее руку чуть крепче. — Хорошо. Я попробую.

— Пообещай.

— Я уже обещала это сегодня.

— Энн, мы столько ждали этого. Я не могу больше.

— А если у нас не получится?

— Я даже не рассматриваю этот вариант, — я улыбнулся, стараясь заглянуть ей в глаза.

На секунду она подняла взгляд и улыбнулась.

— По-моему, ты переживаешь больше меня.

— Да. Потому что мои родители вряд ли ожидали от меня такого. Что я встречу парня, который не говорит по-русски, перееду за границу. Они довольно предвзято относятся к тебе из-за этого. Еще и певец. В общем, тебе придется сильно постараться, чтобы внушить им доверие.

— Я постараюсь. Как думаешь, тот факт, что я люблю их дочь, сможет как-то повлиять на их мнение?

— Посмотрим, — она выглядела немного встревоженной, но улыбка на ее лице была неподдельной.

Я уже достаточно знаю тебя, Энн Княгинина. Я даже научился выговаривать твою фамилию без запинок. И выучил множество выражений твоего лица.

А теперь мне интересно узнать, на кого из родителей ты больше похожа. И что они скажут, увидев нас вместе.

Глава 34

Отец Энн встретил нас на вокзале. Я смотрел, как трогательно Энн его обняла, а затем подвела ко мне и представила сперва на русском, а затем для меня на английском:

— Ларри, это мой папа — Михаил Иванович… Эм-м-м… Для тебя это немножко сложно, наверно, будет. У нас принято уважительно называть людей по имени и затем добавлять имя отца — блин, почему я не подумала, как это нормально объяснить по-английски? — замечая мое немного опешившее от столь запутанной информации лицо, засмеялась она, подавляя волнение. — Ну вот если бы ты жил в России, тебя бы звали Ларри Эндрювич, или, по-русски, Ларри Андреевич. Это вместо среднего имени. Понятно? — виновато нахмурившись за свои корявые объяснения, пояснила она.

Понятно.

Сделаю вид, что понятно.

Она ведь не знает еще, что мой отец умер. И сейчас не время обсуждать это.

Я кивнул и выдавил улыбку.

— Но тебе вообще не обязательно называть как-то моего отца. Может звать его просто: «твой папа», — засмеялась Энн. — Я думаю, он не обидится.

И затем, видимо, объяснила первую возникшую сложность отцу. Тот засмеялся и что-то ответил. Я пристально наблюдал за его реакцией: вроде настроен доброжелательно.

Высокий мужчина в светло-желтой рубашке с короткими рукавами, темных брюках, с темными волосами и небольшой проседью. Ему лет пятьдесят или чуть больше. Энн говорила, что он занимается мелким бизнесом — владеет двумя магазинами стройматериалов.

Потом он протянул мне руку и с улыбкой потряс ее. Я улыбнулся, чувствуя внутри напряжение от того, что все время себя контролирую: будет ли это вежливо, можно ли все время смотреть на него и улыбаться, или он подумает, что я дебил (Энн упоминала о том, что русских за пределами страны часто считают невежливыми, потому что они редко улыбаются незнакомым людям и мало используют слова «пожалуйста» и «извините»). Нужно было не только фразы на русском учить, но и поинтересоваться культурными особенностями. Или хотя бы спросить у Энн.

Вот теперь я и почувствовал себя в ее шкуре, с одним лишь отличием — она хотя бы владела английским, когда приехала в Лондон. Я же даже не понимал, о чем они говорят.

Мы наконец погрузились в машину, и я с удивлением и удовольствием впитывал все, что видел за окном: небольшие дома, узкие дороги, маленькие, видавшие виды автобусы. И вместе с тем у города был какой-то особый уют и гармония. Свои черты. Незнакомые мне, но отличительные. А если бы я родился в России? В этом городе, где Энн провела много лет? Каким бы я был? Так сложно представить.

Энн между тем говорила со своим отцом. Я слушал знакомый звук ее голоса, который произносил совершенно незнакомые мне слова, и они сливались в одну монотонную, успокаивающую речь.

Потом она обратилась ко мне.

— Знаешь, что они придумали? — имелись в виду родители, видимо.

Я посмотрел на нее и вопросительно приподнял бровь.

— Хотят познакомить тебя с русской культурой и отправиться на пикник!

— Правда? Здорово.

Ну, это я себе так представлял: парк, залитая солнцем поляна с подстриженной ровной травой, много людей вокруг, расстилаем одеяло, выкладываем еду и общаемся с помощью Энн. Оказалось, что в России пикником именуют совсем другое.

— Папа просил сказать тебе, что мы сначала пойдем на охоту, убьем пару зайцев, сварим их на костре, и тогда будем есть.

Мое лицо непроизвольно вытянулось и рот сам собой приоткрылся.

Энн рассмеялась:

— Это шутка. Прости. Никого убивать не будем.

— Значит, будет пикник? — улыбнулся я.

— Пикник, — ответила она тем же. — В лесу.

Что? В лесу?

Сперва мы побывали дома у Энн и познакомились с ее мамой, конечно же. Но я не переставал думать о том, что нам предстоит. Это какая-то проверка, подхожу ли я их дочери? Может, надо принести какую-то дань за это?

Спросить у Энн я не мог. Оставалось только ждать и надеяться, что я смогу пережить это и не упасть в грязь лицом.

А если правда заставят охотиться на зайцев? Я этого никогда в жизни не делал!

Энн оказалась больше похожа на маму. Те же светлые глаза, темные волосы и улыбка. Мне сразу же предложили чай, и я, не зная, как поступить, взглянул на Энн.

Она решила за нас, что чай будет, и, пока он готовился, провела мне экскурсию по своей квартирке. Очень маленькой, просто крошечной.

Когда я сказал об этом, Энн засмеялась:

— Ты что, это большая квартира. Двухкомнатная. Не все могут себе такую позволить, да еще в центре города, не влезая в долги. До этого у нас была еще меньше.

Я даже представить такого не мог.

Все это время, пока мы были вместе, Энн держала меня за руку и, едва мы остались наедине, шепнула:

— Не переживай, они и сами волнуются. Не знают, чем тебя кормить. Думают, ты каждый день икру ложками ешь.

Я удивленно взглянул на нее. Правда так думают?