Валентина Мельникова – Рассвет утраченной мечты (страница 33)
А вдруг она уехала в Москву или тот городок, где живут ее родители? Я снова забыл его название, хотя Энн мне уже раз пять говорила.
Но все сомнения окончательно развеялись и канули в лету, когда я увидел ее ошарашенное, но всё равно счастливое лицо на пороге квартиры.
— Ларри! С ума сошел?
Второе больше относилось к моему виду, чем к поступку. Потому что она тут же начала хлопотать надо мной, как мамочка, налила чаю, выставила на стол всё лучшее, что было в ее холодильнике, проявляя исконно русское гостеприимство.
А когда заметила, что я стянул свитер, чтобы он немного просох, ее лицо сразу вспыхнуло. Она закусила губу и отвернулась, вроде как раздумывая, что еще предложить мне. Это меня позабавило. Нет, правда, я так не привык к такой реакции — когда девушки смущаются просто от вида твоего голого торса.
— Ты же не должен быть в Лондоне.
— Ну, у меня полтора дня выходных, я решил слетать в родной город.
— Пол знает?
— А должен?
— Он ведь твой менеджер.
— Вот именно: менеджер, а не нянька. Имею я право делать хоть что-то, не ставя его в известность?
И тут я вспомнил. Подарок! Я жестом попросил подождать и выскочил из квартиры. Хотел сперва появиться с триумфом, а потом дополнить картину счастливого воссоединения пары еще и подарком. Но вот увидел ее, и сразу растаял. Выскочило из головы.
А букет так и лежит на подоконнике на лестничной площадке. Уже просох, наверно, бедняга. Нам с ним здорово сегодня досталось. Но чего не сделаешь ради истинных чувств?
Сюрприз удался, и второе его отделение было встречено не хуже первого.
Правда, и тут в Энн проявились некоторые незнакомые мне черты характера. Она категорически отказывалась принимать мой подарок, мотивируя это тем, что вроде как дорого и неудобно, у нее нет денег дарить мне что-то подобное. Да в этом нет никакой необходимости!
В итоге я победил (разумеется! Я бы не сдался до полной ее капитуляции), подарок был принят, цветы красовались в вазе на подоконнике, а мы сидели напротив друг друга и пили чай (ну и по одному бокалу вина в честь такого великого праздника). Я расспрашивал Энн о том, кто звонил ей сегодня, как она проводила предыдущие свои дни рождения, рассказывал, как это происходит у нас. И тут тоже выяснилось, что у нас много разных традиций. Меня, например, шокировало, что в некоторых случаях друзья дергают именинника за уши столько раз, сколько лет ему исполнилось — чтобы вырос и был счастливым.
— А если каждый подергает двадцать раз, ты представляешь, какие уши к вечеру будут? — шутила она.
Мне же было вообще не смешно. Скорее, странно. Меня никто никогда не дергал за уши.
— Наверное, оторвут. И скажут, что так тебе даже лучше.
Энн засмеялась, и я не мог отвести взгляд от ее счастливых глаз. Мне хотелось впитывать каждую секунду рядом, словно возмещая всё то, что мы упустили во время гастролей.
— У нас именинника принято подбрасывать вверх на руках столько раз, сколько лет ему исполнилось. Согласись, это гораздо приятней.
— Если не уронят. Представь: дедульки лет семидесяти, друзья с детства, решат вспомнить молодость — а силы уже не те. Да и кости гораздо более хрупкие. Из добрых побуждений можно и убить.
— О таких случаях я не слышал.
— Расскажи еще что-нибудь.
— Если твой день рождения выпал на будний день, то нужно угостить коллег или одноклассников. Еще в этот день именинник получает кучу открыток — примерно столько же, как и на Рождество.
— Да вы вообще повернуты на открытках.
— Да. Но это приятно. А вечером — вечеринка. Приглашения высылаются заранее, примерно за месяц, чтобы гости могли подготовиться. Приходят друзья, врубается музыка, обязателен торт. Можно снять кафе или яхту — у кого на что хватит средств и фантазии. Мои детские дни рождения всегда проходили в «Макдональдсе» с парочкой самых близких друзей. На большее средств не хватало. Но я всё равно был счастлив. А в конце праздника всем приглашенным вручаются благодарственные подарки.
— Подарки? — у Энн округлились глаза, и выглядела она при этом как ребенок: сначала — завороженный, потом — расстроенный. Причина такой резкой смены ее настроения выяснилась очень скоро: — А у меня нет для тебя подарка. Я вообще никакого праздника не ожидала.
— Ты и не обязана. Это больше относится к детским праздникам. К тому же я ведь явился без приглашения. Должен дарить два подарка: один — штрафной.
— Это тоже традиция?
— Нет. Но мы можем создать свою.
— А что за подарки дарят гостям?
— Какие-нибудь мыльные пузыри, блокнот, наклейки, воздушный шарик — любые приятные детскому сердцу вещи. Ну и открытку, — мы обменялись понимающими взглядами. Ее глаза смеялись. Мы понимали друг друга без слов.
— Мне определенно нравятся ваши традиции, — заявила она.
— Хочешь остаться здесь жить?
— Я подумаю.
— Но вообще, празднование дня рождения — мероприятие весьма разорительное. Только королева может позволить себе праздновать его два раза в год.
— Как это?
— Первый раз — в апреле — фактический, а второй раз в июне — формальный. Эту традицию придумал Эдвард Седьмой. Он родился поздней осенью, и, чтобы погода не могла испортить всенародного ликования, широким гуляньем стал праздновать это событие летом, с военным парадом и прочей мишурой. Традиция прижилась, и теперь 14 июня — день народных гуляний в Великобритании.
Энн с упоением слушала эту историю, покачивая головой.
— Я и не знала.
Мы еще много о чем успели поговорить. Вспомнить Нью-Йорк и Мадрид, обсудить мой тур и случившиеся в нем казусы, в том числе с забравшейся в номер фанаткой.
А потом Энн напомнила мне о времени.
Я и сам это видел. Самолет в три часа сорок две минуты. Если хочу успеть вовремя и не нервничать снова в дороге, нужно уже собираться.
— Это только на время, — пообещал я, с болью прижимаясь лбом к ее лбу.
В ее глазах плескалось такое же море боли и нежелания расставаться, этот панический ужас разлуки, что других доказательств мне и не требовалось — она тоже чувствует это.
— Нас всё равно разлучат.
Зачем, зачем она говорит это? Ведь нет никого сильнее нас. Сильнее любви.
— Я этого не допущу, — закрепляя слова поцелуем, с полной уверенностью заявил я, надеясь, что это мое несомнение передастся и ей.
Эта встреча взбодрила меня, но увы, ненадолго.
Через два часа десять минут самолет взлетел в небо.
Приземлившись в Лиссабоне, я добрался до гостиницы в надежде поспать оставшиеся два с половиной часа. Но уже через час проснулся от боли в горле. Может быть, то, что я попал под дождь в Лондоне, спровоцировало проблемы со связками или только усугубило уже начавшийся внутри процесс. Я не знаю. Я не жалел о поездке ни минуты ни до, ни после того, как узнал, что сольный концерт на грани срыва. Я только постоянно думал об этом. Гадал, можно ли было как-то этого избежать.
Так ничего и не придумал.
Еще два концерта я дал, пичкая себя лекарствами в утроенном размере, всё явственнее ощущая размеры надвигающейся катастрофы, но надеясь ее предотвратить. Как? Я и сам не знал. Чудом.
А потом на площадке в Марселе, во Франции, едва вытягивал ноты, так что приходилось чаще обычного позволять петь залу. И Пол, конечно, всё понял.
— Давно началось? — спросил он, закрывая за собой дверь в гримерку после концерта.
Я бросил на него тяжелый взгляд и произнес:
— Недели полторы.
— И что, ты язык откусил? Не мог сказать сразу? Не знаешь, как это опасно? Ларри, твою мать, ты совсем мог потерять голос сегодня, ты не понимаешь?!
Пол метался по гримерке из угла в угол и не стеснял себя в выражениях. На этот раз я с ним не спорил.
— И что делать? — обреченно выдохнул я.
— Что делать? — он остановился и взглянул на меня со злорадством. — Отменять концерты, что делать.
Я подскочил.
— Нет.