Валентина Мельникова – Рассвет утраченной мечты (страница 34)
— Да, Ларри, да. Шутки кончились.
— Мы можем вызвать врача, пусть осмотрит.
— И скажет тебе то же самое. Ты завтра не сможешь выступить.
— Я буду молчать весь день. На саундчеке тоже буду беречься.
— Беречься надо было раньше. Сейчас позвоню доктору Энглерту, может, он сможет сюда вылететь.
Доктор Энглерт не смог. Я в одиночестве ждал в гримерной вердикта. И когда Пол через десять минут вернулся и качнул головой, мне стало не по себе.
— Врач категорически запретил петь и вообще говорить. Последствия могут быть необратимыми. Завтрашний концерт переносим. В своем Инстаграме пишешь извинения и обнадеживаешь, что как только твое состояние здоровья улучшится, ты обязательно к ним вернешься. С датами решим позже. Сейчас я попытаюсь взять билет на самолет, и завтра доктор Энглерт нас ждет.
— Но мы же не можем отменить все оставшиеся в туре города!
— А что ты предлагаешь? — снова повысил он голос, вперившись в меня взглядом. Пол был зол — очень зол. И винил в произошедшем меня не случайно. Мы налетали на крупные деньги — раз, публика будет разочарована — два, сколько продлится этот простой — неизвестно. Это третья, но далеко не последняя причина в длинном списке моих ошибок, где главную роль сыграла моя непокорность.
Но я не собачка! Я могу делать то, что мне вздумается, жить и вне концертной площадки, вне съемочных павильонов. Впервые я задумался об этом с тех пор, как в моей жизни появилась Энн. Мне захотелось посвящать время еще чему-то (кому-то!) помимо музыки.
В Лондон утренним рейсом мы летели в полном молчании. Оно было похоже на траур. Вместо праздника, счастливых лиц зрителей, репетиций и гитары в руках — билет в один конец и пост в Инстаграме, который тут же собрал тысячи комментариев. В основном подписчики выражали свою любовь и поддержку, но в этот раз мое самобичевание было сильнее. Я готов был рвать на себе волосы, работать не покладая рук, отмотать время вспять и взяться за свое лечение раньше. Но организм
Яростная перепалка с врачом тоже не привела ни к чему хорошему. Решение уже было принято: гастроли на этом окончены.
— Тридцать четыре концерта за месяц с небольшим — это сильнейшая нагрузка для любого артиста. Ты не исключение. Ты должен беречь себя. Я стараюсь выкроить для тебя время хотя бы на то, чтобы ты высыпался: отменяю интервью, съемки. А ты сбегаешь по ночам из номера?!
Значит, он знает. Тем лучше.
Но не может же он знать, под какой жуткий ливень тогда я попал?
— Ларри, что происходит? Ты не понимаешь, что всё это нужно оставить на время ради главной цели? Сейчас ты должен репетировать и высыпаться, а потом опять репетировать. Это самое главное!
Именно этим я и занимался все эти два с половиной года сотрудничества с Полом. Разумеется, это приносило свои плоды, и немалые. Разумеется, я ценю нашу дружбу и его советы. Но
— Значит, так: мы переносим шоу.
— Нет!
Что угодно, только не шоу!!!
— Да, Ларри, да. И ты сам виноват в этом. Голос нужно было беречь и использовать строго по назначению. Я тебя предупреждал об этом? Предупреждал. Доктор Энглерт предупреждал? Но ты же у нас самый умный, и никого не слушал, — Пол развел руки в стороны, демонстрируя результат. — Либо мы переносим его сейчас и отменяем три последующих за ним шоу, либо нам придется отменить потом десять или даже больше выступлений. Решать тебе.
Он знал, что я уже ничего не решаю. Также, как знал это я. И все присутствующие в этой комнате.
Но если был шанс побороться хотя бы за шоу в Лондоне, к которому я шел все эти годы, я не собирался сдаваться. И доктор Энглерт неожиданно поддержал меня.
— Я думаю, это возможно, но нужен полный голосовой покой, ежедневные ингаляции. Придется исключить из рациона всю горячую пищу и раздражающие слизистую блюда. Будет полоскать горло масляным раствором ментола и принимать по графику антибиотики.
Я готов был подпрыгнуть до потолка и расцеловать чудо-доктора. Я готов был пить эти дурацкие таблетки, от которых меня тошнило потом полдня, горстями и круглосуточно. Ведь у меня появилась надежда.
И в то же время я нервничал из-за того, что наш план сорвется. И что я так глупо расходую время перед концертом (его и так осталось совсем немного), когда должен репетировать днем и ночью. А мне даже разговаривать не разрешали, не то что петь. За целую неделю я сказал вслух, наверно, не больше десяти слов. С друзьями и родителями общался с помощью сообщений. Пол лично контролировал процесс лечения и постоянно советовался с доктором. И, хотя динамика была положительной, я всё еще жутко переживал, что вот сейчас дверь откроется, Пол ворвется и скажет, что всё напрасно, и он уже позвонил организаторам, чтобы сообщить об отмене концерта. Мне почти каждую ночь снились об этом сны.
Но Пол тоже по-своему поддерживал меня. Не получается петь? Есть множество других элементов будущего шоу, которые тоже нужно прогонять по сто тысяч раз. Танцевальная программа, смена образа за тридцать секунд, где выйти, куда встать, с какой точки лучше падает свет, где будут камеры. Так что лежать на диване и скучать от безделья не приходилось. А если и выдавался часок, я возмещал накопившееся за эти месяцы отсутствие встреч с родителями и друзьями. Полноценно общаться, конечно, не получалось, но просто поприсутствовать на семейном ужине или дружеской вечеринке — почему нет?
А время до главного для меня события этого года стремительно сокращалось, и мандраж возрастал. В то утро перед концертом я помчался на репетицию, где под чутким присмотром врача позволил себе спеть пару песен, чтобы настроить звук и проверить, как работает мой рабочий инструмент. Пока всё шло нормально, и я был занят делом: мы еще пару раз прогнали программу от начала до конца, я несколько раз проиграл ключевые партии и новые песни, которые еще не были обкатаны на публике. Но как только за два часа до концерта я уединился в гримерке, а музыканты ушли на небольшой отдых — вот тут и началась настоящая паника. Я не знал, куда себя деть, и отсчитывал минуты до начала шоу — а они всё ползли, словно поддразнивая, заставляя переживать еще сильнее.
Я позвонил родителям, уточнил, не забыли ли они про планы на вечер, выяснил у охранника, что Энн тоже получила свой бейдж, связался с Найлом и еще парочкой друзей, которые были приглашены. Пролистал ленту Инстаграма, прошелся по хэштегу #КонцертЛарриТаннераВЛондоне, и с улыбкой заметил, что многие выкладывают фото с билетами и свои счастливые лица. Даже отметил лайками некоторые из них.
А потом пришла моя спасительница от тихого и одинокого сумасшествия, и я, подняв голову и заметив ее на пороге, растянул губы в улыбке.
— Привет.
Она, прямо как Золушка, поспешила тут же покинуть бал, едва ступив на порог.
— Может, мне уйти? Если тебе нужно настроиться, я могу подождать там…
— Проходи, — перебил, не давая ей шанса наделать глупостей. — Иногда я люблю быть один перед концертом, но в самые последние минуты это невыносимо.
Мы сплели наши руки, и мне казалось, что тепло ее тела, ее энергия, ее неловкие слова поддержки, которые она пыталась мне выразить, но не знала точно, как это сделать, передавались мне через кожу и воздух, вливаясь в мой истощенный от переживаний и длительного ожидания организм, в мое уставшее сердце.
— Ларри, ты готов? Пора на грим.
Вот так всегда. Время с ней имеет неизменное свойство ускоряться и превращаться из долгих часов в минуты. Но сегодня — иной случай. Сегодня концерт. И до него осталось семьдесят две минуты.
Я смотрю на часы и опускаюсь в выдвинутое для меня кресло. У зеркала надо мной колдуют не больше десяти минут. Больше всего времени занимает укладка. Затем я переодеваюсь под всевидящим взором стилистов, мне помогают «правильно» подвернуть рукава рубашки, опять поправляют прическу, поднимая волосы наверх так, словно меня ударило током. Но мне даже нравится. Говорят, сейчас это модно. Я никогда так не делал.
Сорок три минуты. Начинаю распеваться в гримерке. Подтягиваются музыканты. Сначала подыгрывают, потом каждый начинает играть сам себе — ту партию, которую считает нужным повторить еще раз. Получается какой-то кордебалет. Я зажимаю уши руками и в шутку требую их всех выместись отсюда. Все хохочут.
Двенадцать минут.
Я выхожу и двигаюсь в сторону сцены. По мере приближения шум нарастает. Я осторожно выглядываю наружу. Сколько их там! Неужели действительно девять тысяч?
Девять тысяч незнакомых между собой человек из разных семей и стран отменили дела, собрались в одном зале в один вечер только ради того, чтобы увидеть меня и послушать вживую песни, которые еще три года назад никто не хотел брать на радио! Для меня это было прямым доказательством существования чудес.
Я вытер мокрые ладони о брюки — не помогло. Через минуту они опять стали влажными.
Толпа завывает, а у меня подкашиваются ноги от страха. Я целую неделю не пел и даже не разговаривал. Я совсем мало времени репетировал сегодня, и теперь боюсь, что что-то пойдет не так. Вдруг я не справлюсь?
Девять тысяч человек…
Мои родители, друзья, Энн…
Музыканты, которые поверили в меня также, как и Пол, режиссеры, звукорежиссер, осветители, работники сцены — все эти люди, которые последние несколько месяцев посвятили себя тому, чтобы работать над этим шоу. Над этими минутами счастья, которые начнутся уже совсем скоро, сейчас!