Валентина Мельникова – Рассвет утраченной мечты (страница 32)

Поэтому самый распространенный вопрос: «Как тебе наш город N?» всегда ставил меня в тупик. Ведь чтобы узнать и почувствовать место, нужно пожить в нем хоть пару дней, ну или выполнить программу минимум — увидеть самые популярные достопримечательности. В моем случае достопримечательностью были концертный зал и люди, которых я видел — обслуживающий персонал, встречающие нас организаторы и фанаты. А они всегда были милыми. Об этом я и говорил.

Так вот, об инциденте. Вторая неделя тура проходила в Австралии и Японии. Пять городов Австралии, Токио и Осака в Японии. В тот день (даже не спрашивайте, что это был за день недели, я уже ни будней, ни выходных не отличал), я задержался на встрече с фанатами. Дело было в Сиднее. Из-за проблем с аппаратурой на записи австралийского топового музыкального шоу встречу с фанатами пришлось перенести на более позднее время — после концерта.

Пол начал постукивать по часам уже через полчаса после начала, но мне не хотелось обделять этих людей со счастливыми от встречи глазами, потому что они ждали этого весь день, перестроили свой график, кто-то прилетел из других городов и стран ради этого дня. На семидесятой минуте Пол не выдержал, подослал ко мне ассистента, и тот тактично и интеллигентно (в отличии от метаемых в мою сторону взглядов менеджера, который вот-вот готов был сорваться и даже не притворялся любезным) прошептал на ухо, что пора закругляться. Однако сделать это было непросто. Девчонки отпускать меня не желали, вцепились руками и ногами, засыпали новой порцией вопросов, так что выполнил этот «приказ» я только через двадцать минут.

Еще через двадцать мы добрались до припаркованного у лесополосы автобуса (фанаты здесь были особенно активные, так что приходилось передвигаться с усиленной осторожностью), после чего Пол, пообщавшись с водителем, сказал, что доехать до Мельбурна мы не успеем.

Помчались в аэропорт. Уже не до ужина было, и мой желудок сходил с ума, требуя хоть какой-нибудь пищи.

Ближайший рейс через полтора часа, билетов нет. А у нас команда из двадцати четырех человек. И даже если отменить утреннюю репетицию и сделать так, что мы с Полом полетим, а остальные приедут позже на автобусе, всё равно даже двух билетов у них не находилось.

А утром съемка. И время близится к часу ночи. Перспектив никаких.

И остались бы зрители в Мельбурне обделенными, если бы не сообразительность Пола, который из любой неудачи (в этом я теперь больше чем уверен) выйдет победителем. С кем он там общался в аэропорту — может быть, дошел даже до самого главного, какие аргументы он им приводил, сколько заплатил за это дело, но всю нашу команду отправили спецрейсом уже через пару часов. И в пять утра мы благополучно приземлились в Мельбурнском аэропорте Тулламарин, и никто так и не узнал, что нам пришлось пережить этой ночью.

Бывали и другие внештатные ситуации. Чемодан с половиной концертных костюмов теряли, фанаты в окно номера отеля забирались. Эвакуировали их уже через традиционный выход — дверь.

Представьте себе, захожу я после двух съемок в номер — двадцать минут свободы перед саундчеком случайно выпали, думал поспать или позвонить родителям и Энн. Открываю дверь, а на подоконнике в ожидании восседает светловолосая Рапунцель, которая, кажется, уже потеряла надежду на встречу. И вдруг видит меня. Ее глаза загорелись как факелы, а я испуганно попятился к двери. Реакция у меня, вообще-то, хорошая: еще секунда, и я бы рванул. Но у девушки она оказалась еще лучше — просто нечеловеческой. В одну секунду, в два прыжка она преодолела расстояние из одного конца комнаты в другой и вцепилась в меня руками.

— Нет, пожалуйста, не делай этого. Не уходи! Не зови никого! Я просто хочу побыть с тобой. Я столько об этом мечтала! — на чистом, без акцента английском заговорила она.

Через минуту выяснилось, что она путешествует за мной почти по всем городам тура, лишь изредка давая себе передышку. Что она дочь богатых родителей, и у нее есть возможность на это. Что дважды ей пришлось добираться в другой город автостопом. Что подруги ее не понимают и смеются над этой «больной» любовью. Что она никогда не забиралась в чужие номера. Для этого ей пришлось снять номер в отеле (она всегда так делала, надеясь встретить меня, но ей не везло — еще бы, я ведь в отеле почти не бываю), а в этот раз, подкупив персонал, узнала, в каком я номере, сняла соседний и по балкону (вы только представьте!) перебралась ко мне. Открыла окно (они на балконе с двух сторон открываются), и оказалась здесь.

После такого признания я действительно убедился в том, что любовь у нее «больная». Но что с этим делать — не знал. Понимал лишь, что действовать нужно крайне осторожно.

Попробовал вежливо объяснить, что мне нужно идти на саундчек, и пообщаться мы можем вечером на фанатской встрече — готов был дать пропуск. Не помогло. Вцепилась в меня мертвой хваткой.

Пришлось идти на хитрость.

— Я в туалет, можно?

Она ошарашенно кивнула. Ну ясно, для нее Ларри Таннер — не конкретный человек, а что-то из области фантастики. Идеальный придуманный образ. И все физиологические потребности для него чужды.

По пути завернул на кухню, отыскал (с большим трудом, действуя на суперскорости) зажигалку, и, закрывшись в туалете, поджег бумагу и поднес ее к датчику дыма. Сработало. Лампочка замигала, и я поспешно вышел из туалета, словно ни в чем не бывало.

Девушка караулила меня рядом с дверью. Видимо, опасалась, что я воспользуюсь ее же способом и сбегу через окно.

— Что за запах? — насторожилась она.

Ответить я не успел. В дверь постучали, а потом без приглашения ввалились сотрудники отеля. Девушку, снова вцепившуюся в меня, с криками-воплями оторвали с рукавом моей куртки (отделался малой кровью), нарушение правил безопасности мне простили. Что стало с ней дальше — не знаю. Но Пол ввел отдельным пунктом в мой райдер для всех последующих городов, что номер, где останавливается артист, должен быть под усиленным наблюдением. Проникновение посторонних карается огромным штрафом.

Больше такое не повторялось.

В туре возможности работать над альбомом не было, а долгого застоя без нового материала допустить было никак нельзя. Артист постоянно должен быть на виду — не только у тех, кто ходит на его концерты, но и у тех, кто такой возможности не имеет, до чьих городов и стран мы еще не доехали. Поэтому приходилось работать с минимумом оборудования прямо в гостиничном номере Пола. Мы обкладывали матрасами и одеялами стены, стаскивая их изо всех наших номеров, создавали тем самым звуконепроницаемость, ставили микрофон, подключали ноутбук — и вперед.

Но результаты, на удивление, были отнюдь не плохими. Мы писали каждую свободную минуту и записали почти целый второй альбом! Параллельно я ухитрялся набрасывать новые тексты, которые Пол и команда из звуковика и саундпродюсера, а также музыканты все вместе слушали, обсуждали, вносили коррективы, и сразу же, по горячим следам, принимались записывать.

Может быть, поэтому и возникли проблемы со связками. Когда ты встаешь с утра, репетируешь и записываешься часа три (если съемок не слишком много), потом едешь на площадку проверять звук, выступаешь, а утром опять все сначала, организм не выдерживает. И в один прекрасный момент ясно и совершенно конкретно говорит тебе: «Хватит».

В моем случае этот момент случился прямо перед большим сольным концертом в Лондоне, рассчитанным на девять тысяч человек. Концерт, к которому я шел всю свою сознательную творческую жизнь.

И теперь всё было на грани срыва.

Глава 18

Я ощутил неладное еще накануне дня рождения Энн. До конца тура оставалось еще семь городов, до концерта — две с половиной недели. И першение в горле попросту списал на не вовремя накрывшую меня простуду. К счастью, действенный способ лечения, специально разработанный закрепленным за мной врачом, всегда приносил ощутимый эффект, и я, закинувшись лекарствами и народной какой-то бодягой, почувствовал облегчение. Через день всё повторилось. И я опять не придал этому значения.

Я был на адреналине, потому что подумывал, как бы удивить Энн и оказаться в Лондоне в этот день — пятого марта, и организовал целую банду единомышленников из своих музыкантов, которые помогли мне в этом. За спиной Пола. Узнай он — ужас что было бы.

Но он не узнал. Да и смог бы меня удержать?

Я летел в самолете, не предупредив Энн о своем визите, и рассматривал фотки в мобильном — те, что мы сделали в Нью-Йорке. Я смотрел на эти счастливые лица и невольно улыбался. Откинулся на спинку сиденья, запрокинул голову и со счастливой — блаженной, я бы даже сказал, — улыбкой взглянул в иллюминатор.

Что со мной не так?

Я думал только о том, что каждая секунда сейчас приближает меня к Энн. И что скоро закончится тур, и мы снова сможем видеться чаще.

После теплой, сухой и солнечной погоды в Лиссабоне — столице Португалии, родина встретила весьма неприветливо: косой ливень, плохая видимость, пронизывающий ветер.

Надеюсь, Энн дома. Где ей еще быть в такое торнадо?

В этот момент я вдруг вполне отчетливо ощутил, что знаю о ней, о ее настоящей жизни сейчас, вне работы «девушкой Ларри Таннера», очень мало. Есть ли у нее друзья? Кто поздравил ее сегодня? Наверняка есть. Она ведь и на занятия эти по фотографии ходит — вполне могла там с кем-нибудь подружиться. А парни, интересно, там есть? Не очень приятная мысль.