Валентина Мельникова – Рассвет утраченной мечты (страница 31)
Я пытался это прочесть по ее лицу, но, видимо, психолог из меня слабый. Она улыбалась, смеялась, со страхом заходила неглубоко в воду и тут же поворачивала обратно. Мы делали фотки, и половина из них — неудачные. То ветер развевал ее волосы так, что они закрывали нам лица, то солнце било в глаза, и мы оба щурились. Но счастье было видно невооруженным глазом. Она тоже не притворялась.
Чувства нельзя ограничить контрактом. Есть еще что-то, над чем человек не властен. И, думаю, это всегда и останется. На этом ведь и держится наш бренный мир. На любви.
С сожалением взглянув на часы (во времени я благодаря своим графикам хорошо ориентируюсь), вынужден был признать: наша сказка подходит к концу.
До отеля добрались пешком — не так далеко. И как это Пол нас не вычислил? Вполне логично, что мы захотим побыть у океана. К счастью, мне хватило трезвости духа, чтобы не потерять бдительность и вовремя заметить ажиотаж у входа в отель. Ну, его сложно было бы не заметить, но я сделал это
В голове заметались мысли — сразу тысяча вариантов. Я не то чтобы перепугался, скорее — растерялся, потому что о таком варианте не думал. А должен был.
Позвонить Полу? Он, конечно, найдет способ нас провести внутрь, но тогда я вновь докажу, что даже в таких мелочах завишу от его помощи.
Значит, нужно искать запасной вход. Он должен быть.
Дверь обнаружилась, но, как и предполагалось, была закрыта.
Я постучал. Негромко, чтобы не привлекать внимание. А сам в уме все считал секунды и призывал: «Ну открой же! Быстрее!».
Проскочить незамеченным не удалось. Нас спалили. Да еще и визг раздался такой, что вся полиция Нью-Йорка, наверное, встала на уши.
«Ну, спасибо», — мысленно поблагодарил я этих вестительниц бури — сирен.
К моему огромному счастью, когда я уже прикидывал запасной план побега, дверь отворилась, и я, не глядя даже на нашего спасителя, схватил Энн за руку и рванул внутрь, командуя на бегу:
— Закрывай дверь! Быстрее!
Кажется, принимающая сторона была не очень рада своим гостям. Понятное дело, у них работа, а тут всякие шастают. Пришлось воспользоваться служебным положением. Не помогло. Волшебно срабатывающая в восьми из десяти случаев фраза «Ларри Таннер» в этот раз дала осечку, попав не в восемь, а в два. И вообще, о том, что мы постояльцы, слышать мужик не хотел.
Наконец он сказал подождать и ушел, оглянувшись раз восемь. Мы что, такие уж подозрительные личности? Я даже очки снял — не помогло.
Это потом, подождав целых пять или десять минут и слушая за дверью неутихающие крики перекочевавшей от центрального входа публики, я понял, что этот мужик пошел за охраной или, может быть, просто сбежал.
И я уж точно не мог предсказать, что несчастную дверь в служебное помещение захотят, и более того, смогут выломать. Девочки. Что тут сказать? Наверное, здесь их взращивают на протеине и допинге.
Первые две-три, может быть, пять секунд я был в ступоре. Потом решил, что огонь нужно брать на себя. И, надеясь, что Энн догадается потихоньку, бочком, улизнуть отсюда, я стал улыбаться и фотографироваться, тотчас затянутый в круг живых тел.
Прошла минута. Две. Я не знаю.
Обернуться меня заставил нечеловеческой силы крик. Я перепугался — думал, Энн. Но она молчала. Ее вообще не было видно. Поначалу.
Мне потребовалось около десяти секунд на то, чтобы сориентироваться в пространстве и отыскать ее на полу — там, где я совсем не ожидал ее видеть.
Я рванул сквозь толпу так сильно, что все расступились — никто не ожидал такой прыти.
Блин! Я не должен был допустить этого. Энн!
Беззвучный крик так и не прорвался наружу. Я склонился над ней. Дышит. Глаза открыты. Но как будто не может понять, что происходит. Как будто пытается скрыться от этой реальности.
Как я мог не заметить?
Кто-то из девушек успел позвать охрану. Собрался охающий персонал. Энн помогли добраться до медкабинета. Всё это заняло не больше пяти минут, но мне показалось, что вечность.
И, знаете, что первое спросила эта храбрая девушка?
— Что с ней будет?
Я даже не понял сразу, о ком идет речь.
— Её же не посадят в тюрьму?
— Я не знаю, — пожал плечами. Какое нам дело до этого? Да я бы сам ее посадил! Только, думаю, закон и в этом случае окажется на стороне несовершеннолетних.
— Я не держу на нее зла. Если мы можем как-то содействовать, пожалуйста, сделай это. Она сама не знает, что творит, — вот что она сказала.
Встречал ли я девушек вроде нее? Никогда прежде.
Глава 17
Пол устроил грандиозный спектакль. А к Энн приставил охранника.
Ну, первое-то еще можно было ожидать. Мы заслужили (по его мнению, разумеется). И этот скандал на фоне общей катастрофы, чем мне казалось избиение Энн по моему недосмотру, казался совсем незначительной малостью. К счастью, сильно ей навредить не успели, и сама она зла на меня не держала, и это частично снимало с меня вину. Частично, но не совсем. Так что новой «компанией» Энн я был ошарашен, но, в целом, рад, ведь теперь мне будет спокойней. Нам стоило подумать об этом и раньше, но кто б мог подумать? Человеческая жестокость порой не имеет границ.
Даже странно, что Пол решил позаботиться о безопасности Энн. Мне казалось, он только рад, что всё так случилось, и использует это как новый аргумент в свою пользу и повод отстранить ее от работы. Он поступил иначе. Честное слово, иногда я совершенно не понимаю ход мыслей своего менеджера.
Потом была работа — выступление за выступлением, частный корпоратив, съемка. Я летал между площадками, чувствуя дикий адреналин и прилив новых сил. Энн была со мной, и это прибавляло градусов моему настроению.
Когда ты счастлив, кажется, что это никогда не закончится. Но конец есть всему. И обычно он наступает тогда, когда ты меньше всего готов к этому. Да и кто думает о финале, когда ты счастлив и всё хорошо? Ничто ведь не предвещало.
Двадцать шестого января начался тур. Я ждал этого, как огромного приключения, и всё действительно было так. Тридцать два города, двадцать две страны. Вау! Мог ли я когда-то предположить, что так будет? Тем более в двадцать четыре года.
Мы арендовали автобус и чаще всего ездили именно в нем. Дурачились с музыкантами, подкалывали друг друга, могли даже в шутку подраться.
В каждом новом городе нас обязательно встречала толпа фанатов — где-то больше, где-то меньше. Именно благодаря их поддержке я мог путешествовать по всему миру и доносить до людей свое творчество — песни, которые раньше никто не слышал, в успех которых верил лишь я один, а после поверил мой менеджер Пол. Он, кстати, вечно был рядом, в своей стихии:
— Ларри, десять минут на еду, потом у нас съемка.
И тут же уносился куда-то, чтобы решить организационные моменты и предусмотреть все возможные накладки до того, как я окажусь перед камерами или в зале под сотней софитов.
Города, где мне доводилось выступать, я видеть не успевал. Обычно мой день был расписан строго и, нарушая эти рамки, я мог опоздать на концерт в следующем городе. Такой прецедент тоже имел место быть и научил меня строгому соблюдению графика раз и навсегда.
Шла вторая неделя тура. С утра я вставал в семь тридцать, полчаса на раскачку — зарядка, душ, завтрак, соцсети. Затем репетиция — полтора часа. После Пол сообщал о съемках и интервью, мы ехали туда. Иногда в целях экономии времени, пока я сидел на гриме, журналисты какого-нибудь издания задавали вопросы, и мы таким образом убивали сразу двух зайцев. На всё это обычно уходило порядка пяти часов. Потом обед — полчаса. Затем — встреча с фанатами. Я не мог обделить их вниманием, потому что чувствовал такую благодарность и поддержку начиная от самых первых шагов, когда мою песню в виде эксперимента взяли на радио, до настоящего времени — когда они скандировали мои фамилию и имя на премиях, знали наизусть тексты песен, даже если английский и не был их языком, устраивали флеш-мобы. Пол тоже был за то, чтобы поддерживать связь с фанатами, а потому его люди проводили какой-то специальный отбор, где самые активные поклонники, которые состоят в фан-клубах уже давно и доказали свою любовь не раз и не два, в количестве от двадцати до тридцати человек могли попасть на закрытую автограф-сессию в их городе. На это мероприятие, которые фанаты в своих кругах назвали «Таннер-встречи», отводилось не больше часа, и, конечно же, этого времени для нормального общения было ничтожно мало. Я успевал лишь раздать всем автографы, сделать фото, и получить подарки, взамен выдавая диски и прочую атрибутику. А при благоприятном раскладе мне удавалось ответить на пару вопросов. Потом приходилось, чувствуя свою вину за то, что не уделяю им достаточного внимания, извиняться и срочно бежать на саундчек, после — в гримерку, затем — концерт. Всё это в бешеном ритме. А после запрыгивать в автобус, ожидающий на служебной парковке (а где-то — в бронированный фургон, и потом в более малолюдном месте пересаживаться в автобус), и ехать дальше — всю ночь. Чтобы утром всё повторилось.
В каждом городе нам выделяли шикарные номера, но я не имел возможности оценить предоставленные комфортные апартаменты. Я забегал, бросал чемодан, и возвращался тоже за чемоданом. Спал обычно в автобусе или самолете.